— Он давно следит за Храмом и служанками милосердной. И ждет ее прихода. Я лишь подтверждение его надежд. Милосердная сообщила ему, что близко.

Юзель пожала плечами:

— Ваши стремления далеко от моих интересов. Храм идет только по путям Храма.

— Храм лишь оставляет следы на песке вечности, как предрекла мудрость благосклонных надежд. И ты в ее интересах.

Старуха прищурилась:

— Я не расположена беседовать о вере, особенно с фанатиками. Не сильна я в спорах, служанка. Скажи, зачем ты здесь?

— Я уже сказал, — Ремс выразил недоумение, что его не поняли. — Мири прислала меня.

Запах менялся. Любопытство уходило, раздражение усиливалось.

— Однажды я была в ваших горах, у Первой лестницы Храма. Дальше ваш главный жрец запретил подниматься такой, как я. Передал мне через дэво сообщение, что Мири еще не нашла времени, чтобы говорить со мной. Что однажды этот момент настанет. Он настал?

В словах слышалась ядовитая ирония. Будь она ножом, ею можно было бы зарезать даже гиганта.

— Как видишь, — спокойно ответил Ремс. — Хоть тебе и пришлось ждать больше тысячи лет.

Длинные сухие пальцы сжали рукоятку страшного меча так, что кожа побелела и это было видно даже в ровном пламени огарка свечи. Старуха ничего не сказала, ждала. В запахе появилось сомнение. И еще злость. Желание убить. Прямо сейчас. Немедленно.

— Что касается Храма и отказа тебе в посещении, — Ремс и глазом не повел, зная, что благосклонность Мири на его стороне. — Тот первый жрец не любил недомолвок, а ты сочла верным утаить от него правду.

— Какую же? — в запахе появилось явное недоумение.

— Ты назвала себя таувином.

— Тысяча лет… Таувин… Ты заблудился в ложных пророчествах, глупая служанка мертвой богини. Вы придумываете их сами, передаёте друг другу, и они, обрастая еще большей ложью, превращаются вот в это.

— Ты назвала себя таувином, хотя это была лишь часть правды. Малая. Жрец знал истину, видел в Медной книге и счел, что ты недостойна пройти все лестницы и войти в ворота. Если бы ты сказала тогда, что учишься на Талорисе, а твой дядя — тот, кого теперь знают, как Скованного, путь был бы открыт.

— Так много странных знаний, — Юзель сняла меч с плеча и склонила голову. — От больших знаний много бед, маленькая говорливая птичка. Что ты такое?

— Охотно отвечу: я верный след милосердной, пришел по ее воле, как тебе и было обещано в тот далекий день, а ты, в раздражении, шла прочь.

— За свою жизнь я не убила не единого дэво, — произнесла старуха. — Никогда не считала это упущением, но ты заставляешь меня думать, что я совершила ошибку.