— Вся рота оплатила создание вашего знамени, госпожа, — сообщил лейтенант.

— Моего знамени? — Шерон проявила вежливую заинтересованность.

— Да, госпожа. Вашего. Но это и знамя нашей роты теперь. С вашего разрешения, разумеется.

— Так, — она произнесла хоть что-то, чтобы появилось несколько мгновений, дабы оценить реальность происходящего. Лавиани продолжала булькать, чуть громче, чем позволяли приличия. Словно кто-то сжимал шею умирающей старой курицы. — Так. Интересно. А герцог не будет против?

— Нет, госпожа. Мы получили его высочайшее разрешение на право знамени. Мы первая рота из гвардии, у кого теперь оно собственное. Остальные идут под стягом его светлости, — лейтенант просто сиял от счастья. Кажется, случившееся оказалось большой честью для его солдат — личное знамя.

Шерон посмотрела на дорогую, плотную пурпурную ткань. На толстые золотые нити, которыми великолепные, без всякого сомнения, мастера вышили стилизованную, очень красивую рыбу с множеством полосок.

— Рыба, — произнесла Шерон. — Полосатая.

Что-то в ее тоне заставило сиора де Ремиджио встревожиться.

— Мы в чем-то ошиблись, госпожа? Сиора Лавиани так посоветовала, и мы сочли, что это связано с вашей родиной, Летосом. Мы знаем, что по традиции у тзамас прошлой эпохи на флагах были кричащие черепа. Следует исправить?

— Вы ничуть не ошиблись, сиор, — успокоила его указывающая. — Прекрасное знамя и вы оказываете мне честь, принимая его, как свое.

Он ушел. Успокоенный и довольный. Мильвио негромко смеялся, спрятав лицо в ладонях. Его плечи подрагивали.

Шерон с вопросом повернулась к сойке, и та процедила:

— Да он пристал ко мне. Ничего я ему не советовала, рыба полосатая! Просто произнесла привычные словечки в раздражении и пошла себе дальше, радуясь, что отвязался. Кто же знал. Ну что ты веселишься, Фламинго?!

— Потому что это хоть что-то веселое за последнее время, сиора. И впереди веселья точно не будет… Я умею ценить каждый такой момент.

— Куда лучше черепа, — подвела итог Шерон.

Теперь ее знамя, мокрое и не такое великолепное, как несколько дней назад, висело над лагерем, привлекая внимание. Кроме того, гвардейцы повязали на рукава плащей не только зеленые ленты, но и пурпурные, отмечая свою принадлежность.

— Сиор де Серро, — она опустила лицо, перестав приветствовать дождь.

— Да, госпожа? — тут же отозвался тот, ранее спесивый, надменный, теперь он больше походил на преданного пса. Она не была уверена, что ей не нравится больше. От плохо скрываемого презрения до обожания, почти обожествления, всего лишь за несколько недель.