Одни защищают то, что им дорого. Другие нападают, чтобы принести то, что дорого им. Каждый считает себя правым.

Полки, баталии, отряды лучников, кавалерии и пикинеров приходили в движение, шли на место, указанное командирами. Кто-то вставал в авангарде, кто-то блокировал дороги. Защищал лагеря, обозы, припасы и госпитали. Резервы собирались вдоль кромки леса, забирались на холмы, занимали укрепления. Стояли под стенами и вдоль берега.

С одной стороны — разномастные знамена. Всех возможных цветов, с бесчисленными незнакомыми гербами. С другой — изображение водоворота. Знак Вэйрэна.

Тэо понял, что его едва заметно «колотит». Точно также он волновался во время первого выступления.

— Как к такому можно привыкнуть? — спросил он, обозревая мокрое пространство, с бесконечным количеством луж, грязи, живых и мертвых. На чьем-то шлеме блеснуло тусклое солнце и тут же погасло, скрывшись за тучей.

— К такому лучше не привыкать, — отозвался Мильвио. — Но многие мои друзья, да и я, в том числе, привыкли. В ту войну погибли сотни тысяч, и мы часто принимали их жертвы, как данность.

— А сейчас?

Тот, кто когда-то носил имя Войс, посмотрел на акробата серьезно:

— Теперь я стал старше и отчего-то менее прагматичен. Каждый, кто умрет здесь — это потеря. Но они, — он едва заметно шевельнул пальцем в сторону, где на небольшом возвышении находились герцог и его ближайшие вассалы. — Они все же считают это данностью. Времена меняются, а те, кто правят — никогда. Однако я ничуть не лучше их, если уж быть совсем честным.

— Будь ты волшебником… — Тэо помедлил. — Будь ты волшебником. Как бы ты поступил сейчас?

Треттинец задумался:

— Тот, каким я был тогда, просто бы стер вражескую армию в порошок. И ветер разнес бы его по миру. Правда неприятна, Тэо. Потому что я знаю себя. Война бы закончилась уже сегодня, если бы у меня была такая возможность. Потому что я бы не потерял магию, не изменился. Был другим человеком. Мильвио из настоящего счастливец, так как он лишен невероятно обременительной вещи — силы, которая способна стирать в пыль города.

— Вы оправдывали то, что делали, войной?

— Войны должны быть эффективны.

— Жестоко звучит. Слова солдата.

— Слова чудовища. Они неприятны, тяжелы, но их следует говорить. Мы поняли это не сразу. Лишь когда та война выпила из нас все светлое, что было. Войны надо начинать внезапно и заканчивать быстро. Или не начинать вовсе. Мы же, пылающие гневом, растянули противостояние со Скованным на несколько десятков лет, а в итоге разорвали Континент, потеряли магию и уничтожили столько людей. Это все тоже в какой-то мере результат наших рук, — он широким жестом обвел поле. — Моих. Постоянное напоминание об ошибках, которые я все это время пытаюсь исправить, — он прервался, вскинул ладонь в салюте, приветствуя кого-то из свиты герцога, подъезжавшего к группе офицеров, и продолжил уже совсем иным тоном: