Указывающая лечила раненых. Спасала, как и во время ночного боя против мэлгов. Всех, кого удавалось.

— Я могу большее, — сказала Шерон Мильвио накануне вечером.

Он посмотрел ей прямо в глаза. Серьезные. Решительные. Кивнул, признавая:

— Можешь.

— Но?..

Бывший волшебник медлил, и Шерон горячо сказала:

— Мертвые — моя сила. Этой силы нет у Вэйрэна. Я способна поднять их, направить на врагов, словно свору злых собак. И люди побегут. Они не станут сражаться.

— Мертвые — твоя слабость. Они тянут к себе твой дар. Те, кто погибнут, лягут на него своим весом.

— Стекло теперь крепко. Сколько бы мотыльков на него ни упало. Ты ведь знаешь.

— Знаю, — он вздохнул. — Но есть несколько веских причин, чтобы отказаться от пути смерти.

— Путь смерти поможет спасти тысячи жизней, если армия откажется воевать и вовсе разбежится.

— Я не могу тебе запретить. Свобода выбора это то, что определяет каждого из нас. Но помни о том, что бегут не армии, а трусы. Там, на противоположной стороне, таких не так уж и много. Они воины, прошедшие многое. Бойцы. Вспомни Дэйта и его людей, которые не дрогнули в Шаруде перед демонами, а сражались с ними. Я много раз видел доблесть на поле боя и смелость. Не считай тех, кто пришел, трусами только потому, что они наши враги. Когда людей загоняют в угол, они бьются насмерть. Ты просто будешь их убивать. Готова к такому? К смерти не одного, не десяти, а тысяч?

Она упрямо закусила губу, стараясь скрыть сомнение. В первую очередь от самой себя, спросив севшим голосом:

— Разве не это наша цель? Не победа? Любой ценой.

— Я знаю цену, которую заплатишь ты. Она может оказаться слишком высока для указывающей.

— Я тзамас.

— Еще нет, — теплая улыбка. — И, надеюсь, никогда не станешь.

Они помолчали, сидя напротив друг друга. Каждый думая о своем, и об одном и том же.

— Какими они были? Те, с кем вы сражались у Мокрого камня?

— Похожими на людей. Внешне. Но внутри… до того, как Тион отобрал большую часть их сил, они мало походили на нас с тобою. Холодны. Я бы даже использовал слово «мертвы». Мертвы для любых эмоций, кроме своих желаний, стремления к власти, жажды смерти. Люди для них были лишь материалом, кирпичами в ступенях лестницы, ведущей к исполнению их целей. Никаких привязанностей, никакой жалости, ни капли верности или любви. Хоть к кому-то. Они были живыми, но в то же время безжизненны не меньше трупов, что поднимали на полях сражений ради победы. Дар смерти менял своих владельцев. Выпивал из них человечность, оставлял лишь эгоистичную оболочку. Это случалось с каждым тзамас. Рано или поздно. Вопрос лишь во времени и в применении сил. Убивая людей, они убивали что-то внутри себя. Точнее это угасало в них, исчезало за ненадобностью и проснулось лишь после Катаклизма, когда они вновь стали человечнее и помогли Летосу, да и себе, чего уж скрывать, выжить в опасное время.