Тэо промолчал и наемник с усмешкой, отнюдь не злой, спросил:

— Осуждаете?

— Моя жизнь долгие годы была связана с цирком. Я могу научить вас делать сальто и жонглировать. Умею танцевать на канате. Но ничего не понимаю в битвах, не был ни в одной из них. Я не могу осуждать тех, кто множество раз рисковал жизнью, когда сам я этого не делал.

— Золотые слова, сиор, — одобрительно кивнул капитан.

— Насколько все плохо?

Винченцио Рилли с равнодушием покосился на поле и ответил честно:

— Не знаю, сиор. Мы отсюда видим лишь часть сражения, да и то ближайшую. Шутка ли — такое пространство. Что творится на правом фланге, не представляю. И в глубине. А по тому, что здесь… — треттинец все-таки сунул зубочисту в зубы. — Баталии Зидвы больше не существует. Их смяли и истребляют. Ириастские полки, Тридцать первый и Семнадцатый, не успели вывести из-под удара. О них можно забыть, они не вырвутся из тисков. Кавалерия из-под Гавека, вон их золотистое знамя… а… какая досада, только что упало, в крайне печальном состоянии. От них теперь никакой помощи. Заняты тем, что пытаются выжить.

— Но там идет помощь! Им надо продержаться несколько минут.

— Верно подмечено, сиор, — капитан не испытывал никакого энтузиазма на сей счет. — Наши последние резервы. Но если вы обратите внимание вон туда, то заметите, как кавалерия фихшейзцев спешно разворачивается и строится соколиными крыльями. Они врежутся во фланг правых полков и сдержат их. Тем будет не до помощи товарищам. А вот там, видите? Чуть правее. Лучники. Сотен семь. И лучники не наши. Даворские. Накроют стрелами тех, до кого не дотянется кавалерия. Баталия Дэйта разворачивается, чтобы встретить новую угрозу, а баталия Дикая застряла на берегу, не вижу сейчас, с кем они рубятся. И это враг еще не ввел резервы.

Теперь, когда Тэо показывали на что смотреть, он куда лучше понимал, что происходит.

— Вы очень спокойны, капитан.

— Война — моя работа, сиор. Здесь нет места для паники или переживаний. Ситуация гнилая, но всякое случается. Давайте подождем.

Но чуда не произошло. Они безнадежно погибали, и тогда, удивляясь самому себе, Пружина принял решение. Мильвио не просил его это делать, рассчитывал на защиту армии лишь если придут шаутты.

Но уже через час некого будет защищать.

И тогда, не слушая встревоженный окрик капитана, он спустился со стены укрепления и, провожаемый взглядами ничего не понимающих солдат, направился через пустое пространство туда, где кипела битва.

Шерон прекрасно помнила, как упала с лошади, когда в них на полной скорости, опустив длинные копья, врезался отряд тяжелой кавалерии. Животное под ней закрутилось так, что в седле усидеть оказалось нереально, она потеряла стремя, начала заваливаться и упала боком, а сверху на нее рухнула лошадь.