— Возвращайтесь, — повторил акробат. — Это только мое выступление, сиор. Вам не стоит принимать в нем никакого участия.

И капитан больше не спорил, отступил.

Тэо, не глядя на него дальше, продолжил путь.

Он вспомнил видение, что давным-давно показало ему зеркало на Талорисе. Здесь не было города. Улицы. Мостовой. Но земля дрожала, как и тогда, словно отвечая на каждый удар его сердца. Отзывалась на тяжелый шаг тысяч ног.

Стальная черепаха, огромное неспешное создание людей, баталия надвигалась на него стеной прямоугольных щитов, лесом пик, знаменами с эмблемами водоворота. Он не представлял для них угрозы, просто оказался на пути. Не отойдет в сторону, будет раздавлен, словно букашка.

Золотые искры в его руке разгорелись, засияли ярко и он сжал кулак, прогоняя боль, когда из предплечья, разрывая кожу, начала сочиться кровь.

Не было ни огня, ни молний. Просто, казалось, свет потускнел над всеми Четырьмя полями, словно солнце, и так скрытое тучами, закрыл силуэт грандиозного чудовища. А затем огненные стрелы, пронесшиеся над головой Тэо от баталии к баталии, полыхнули синим, и из земли поднялась сотканная из теней большая, величиной с осадную башню, рука, так похожая на руку асторэ.

Она плашмя упала на армию горного герцога, ломая ряды, сминая их, раскидывая в разные стороны, как игрушечных солдатиков…

Вир почувствовал это.

Как тогда, при первой встрече с Тэо. Только гораздо сильнее. Будь он зверем, его шерсть встала бы дыбом. А так он лишь повернул голову туда, где вздымался черный не то дым, не то вихрь. Вид у этого явления, точно гриб растущего из центра вражеской баталии, был странным, совершенно неподходящим для привычного мира.

Магия асторэ во всей красе.

В наивысшей точке гриб распался, рухнул вниз сплетенными из теней птицами. Они падали среди людей, взрывались холодным синим пламенем, сжирающим кольчуги, словно те были не из металла, а из сухой соломы. Огонь перепрыгивал с человека на человека, точно гниль.

Болезнь.

Захватывая десяток за десятком, расширялся, подобно распускающейся лилии, и вот уже слаженность рядов перестала существовать, люди не выдержали, дрогнули, в панике бросились во все стороны. Сталкиваясь, давя друг друга, теряя хоть какое-то подобие организации. То, что делало воинов воинами.

Ничего этого Вир, разумеется, не видел.

Чувствовал.

И ему хотелось все бросить. Всех. Покинуть товарищей, перебежать поле, оказаться там, где это происходит, и прекратить. Напасть на асторэ, как того требовали инстинкты. Но наваждение было подавлено. Тэо друг. Свой. Вир сражается с ним на одной стороне, и стоило сосредоточиться на ином.