Они смотрели друг на друга, тяжело дыша, сжимая кулаки.

— Три наших голоса против твоего. Это надо сделать. Ты же понимаешь.

Он отмел рукой все ее доводы и, улыбнувшись, признался:

— Я нашел решение. Точнее мне его подсказал сам Аркус.

— Аркус? — растерялась Мерк. — Город мертв. Города не могут говорить. Говорят лишь мертвые. Или та сторона. Или… — она с подозрением прищурилась. — То, что пришло. Что он тебе сказал?!

— Ключ в твоей силе, ведь она слишком темна и как засов для этих дверей. Но если ее забрать у тебя, собрать в моем артефакте, получится нечто потрясающее. Свет сольется с тьмой! У оружия, у меня, появится новая сила!

— Ты обезумел?!

— Я делаю это лишь потому, что должен спасти нас.

Мерк не успела ничего понять, когда быстро сверкнувший меч отрубил ей левое запястье. Она потрясенно посмотрела на брата, и тот воткнул клинок ей в грудь.

Он не увидел, как за его спиной, словно из воздуха, появился Милт с обнаженным ножом.

Мири, ступая, босыми ступнями по горячей золе, пачкая их черным, несла в руке маленькую клетку из проволоки разной толщины. По решетке то и дело пробегали синие искры, трещали, прыгали в воздух, гасли.

Бой забрал у нее много сил и она брела, стараясь не пошатываться. Вышла на улицу, в зиму, не чувствуя холода снега, по которому шагала. Пересекла залы, миновала арку, приведшую ее в апельсиновый сад. Деревья, укрытые белым, казались уснувшими стариками, кутавшимися в теплые пуховые одеяла. Здесь находилось пять мраморных беседок, в ближайшей из них горело пламя.

Оно дышала теплом, снег вокруг растаял влагой, собрался каплями на перилах.

Милт сидел перед огнем, сосредоточенно жарил мясо. Чуть дальше была расстелена шкура, на которой совсем недавно лежал Моратан.

Подняв глаза, увидел Мири, снял еду, переложил в глубокое металлическое блюдо с резной кромкой.

— Ты похоронил их?

Он молча мотнул головой в сторону деревьев, где, припорошенные снегом, угадывались два холмика. Она, поставив клетку, сходила, посмотрела, соткала из ничего букет лилий, ароматных и прекрасных, положила у основания могил.

Вернулась обратно, села на шкуру, с благодарностью приняла от брата кружку горячего вина и отказалась от еды. Сделала несколько скупых, очень осторожных глотков, чувствуя, как возвращаются утраченные силы.

— Ты не плачешь, — Милт наблюдал за ней из-под полуприкрытых век.