Фургон. Дорога. Скрип.

Мягкий ход. Плавное покачивание, словно под колесами стелилась не дорога, а шелковая волна.

Да и не под колесами. И не фургона. Лодки.

Умиротворяюще.

Это дарило Шерон странное спокойствие. Она скользила между полусном и явью, хватаясь за сладкие пьянящие грезы, точно за последнюю надежду, возвращаясь в детство. В рыбацкую лодку отца, в холодные туманные фьорды.

Цирковой фургон дарил ей это. Наполнял надеждой. Могла ли она подумать, что путешествие с «Радостным миром», их путь через Накун, всего-то несколько недель выступлений в деревнях и маленьких городках, принесут ей столько невероятного счастья?

Гомон толпы, аплодисменты, разговоры у ночных костров, беззаботный смех, захватывающие истории, теплый уют, семья. Впереди — все хорошо. Конечно же, все будет хорошо. После большой ярмарки у них еще и короткое представление недалеко, у Мокрого камня.

Это название отчего-то вызвало у нее смутную тревогу. Воспоминание. И Шерон вскинулась, просыпаясь.

Фургон уже стоит. Где-то слышно тихое конское ржание, затем гудение шмеля. Темнота вокруг, на лице что-то… она зашарила руками, поняла, глаза закрывает повязка. Попыталась снять, но та держалась крепко.

— Эй, — негромко позвала указывающая.

Встревоженные голоса. Шаги. Шорох отодвигаемой ткани.

— Госпожа! — Чья-то рука коснулась ее руки. Голос смутно знакомый. Она узнала Серро. — Секунду, госпожа. Я развяжу узел. Сейчас яркий день. Будьте осторожны, пожалуйста.

Повязка, так сильно давившая, упала с глаз, Шерон сощурилась от солнечного света, проникавшего через неплотно запахнутый полог. Действительно, фургон. Но не цирковой. Не тот, что стал ее домом и укрытием в воспоминаниях о приятных коротких днях.

Дощатый пол, соломенный матрас, солнце, пытавшееся дотянуться до нее сквозь тканевую крышу. Рядом Тэо. Спит.

Она коснулась его лица, ощущая холод бледной кожи и силу, что дремала в нем. И яд. Яд Шерон тоже чувствовала. Ранен, как тогда, в Рионе. Несколько раз.

— Мильвио… — горло пересохло, слова показались неразборчивыми даже ей самой.

Заскрипела пробка, выходя из горлышка фляги. Шерон сделала глоток, почувствовала вкус белого вина. Треттинцы не менялись. Когда все нормальные люди носят воду, эти предлагают вино. Гвардеец, кажется, догадался и поспешно произнес:

— Сейчас принесу…

Она махнула, чтобы он не суетился, сделала еще глоток.

— Мильвио видел его? — наконец выговорила она вопрос.