— Да, госпожа. Сказал, опасности нет. Даем ему отвар, это лечит.

— Давно?

— Пять дней.

Пять дней… Голова была тяжелой, соображала она с трудом. Осознала цифру, нахмурилась. Не могла же она пробыть в забытье пять дней?

Ну что за вопрос. Конечно, могла. Такое уже случалось. Шерон потерла левое запястье, вспоминая свой сон. Боль в руке. Боль в груди от удара Фэнико. Моратан убил ее.

Нет. Не ее. Другую. Ту, что навсегда осталась в Аркусе, в старом апельсиновом саду, у беседок, возле которых Шерон вместе с Бланкой пережидали ночь во время охоты мэлгов.

После… Она подумает об этом после.

— Зачем… Зачем повязка?

— У вас болели глаза после битвы, госпожа. Помните? Вы почти не могли смотреть. Сиор де Ровери предложил скрыть их от света.

Битва.

Она помнила это. Бесконечное кладбище, раскинувшееся на пространстве в несколько лиг. Воспоминания переплетались между собой, то, что произошло на Четырех полях, смешивалось со случившимся на бледных равнинах Даула.

В голове зашумело, она третий раз приложилась к фляге, позволив себе скупой глоток. Вернула сержанту.

Тот долгий день подошел к концу, пришли сумерки, а затем ночь. Битва захлебнулась. Исчерпала себя. Потеряла силы. Уже в ночи, освещенная заревом огней, она умирала в агонии тех, кто еще сражался. Редкие схватки вспыхивали по всему фронту, непонятно за что, почти сразу же захлебывались, пока, наконец, две армии, уже не столь многочисленные, как утром, разошлись. Спотыкаясь о тела товарищей.

Шерон была вымотана, растеряла все силы, страдала от головной боли и заснула на руках Мильвио с мыслью, что справилась, что все другие, успевшие рассеять несколько полков, пробить брешь в правом фланге и выйти на прямую дорогу к Лентру, уничтожены.

Она смогла помочь.

Столько вопросов. Но был самый главный:

— Мы выиграли битву?

Серро не отвел глаза, но произнес с большим нежеланием:

— Нет, госпожа. Мы не выиграли.