— Я уже не так и похожа на нее.

— Глаза белые. Волосы тоже. Худее. Ниже. Но даже отпечаток смерти не мешает видеть мне, что ты почти копия Арилы. Я тебе не нравлюсь.

— А я тебе.

Довольная усмешка:

— Буду откровенна. Всю жизнь меня учили ненавидеть таких, как ты, и убивать вас. Если бы не Тион, никого из твоего племени не осталось бы уже после Мокрого камня.

Шерон опустилась на траву и Нэ, помешкав, села прямо на мокрый песок. Теперь их глаза были на уровне друг друга.

Почти на уровне.

— Почему ты тогда уступила?

Усмешка. Злая. С обидой. Глаза затуманились воспоминанием.

— Ему тяжело было не уступить.

— Зачем? — Шерон указала на меч. — Зачем ты это сделала?

— В тебе столько гнева, — эта странная старуха наконец-то позволила себе толику уважения, там, где оно казалось указывающей совершенно неуместным. — Ты его даже не знала. Относись к этому, как «лучше он, чем я». Убей я тебя, Вихрь бы не простил мне такого.

Она все еще продолжала проверять ее, но Шерон лишь повторила:

— Зачем?

Старуха подвигала губами, словно бы прикидывая, сколь откровенной она может быть.

— Вихрь стал куда мягче, чем прежде, во времена нашей молодости. Говорят, с возрастом люди черствеют, в нем же избыток человечности, раз он подбирает с земли каждого жучка и щадит его чувства. Потому что таково положение вещей, тзамас. Положение, о котором люди этой эпохи забыли, стоило лишь Катаклизму ударить по Единому королевству. Мир всегда был жесток, а мы и вы — вечные соперники. Вы, словно мясники, разбирали нас на куски, иногда живьем, и получали от этого дополнительную силу. Мы забирали ваши жизни, вселяли в мечи и обретали большую мощь и возможности. Такова участь пленных некромантов. Такова участь пленных таувинов. Так пошло со времен Шестерых, а может раньше.

Шерон тут же вспомнила сон. Смерть Мерк. Смерть Моратана. Надежду Мири, которую она почувствовала — что ее брат не успел заразить своих учеников идеей забирать жизни некромантов ради силы. И старания Милта оградить тзамас и таувинов от войны.

Возможно, у него это получилось. Но потом он ушел. Или умер. И началось то, о чем говорила Нэ.

— Объясни.

— С чего бы?