Каждый раз Мерк любовалась руками Нлона. Сотканные из теней, дыма и отблесков неосязаемого пламени, они казались воздушными, хрупкими. Но она знала, какая сила скрывается в этих пальцах. Сейчас таких нежных, зонтиком распростершихся над бледно-зеленым ростком, только что появившимся из влажной черной земли.

Асторэ бережно коснулся растения, снимая с почки хлипкого стебелька крупинку грязи, прислушался к слабому движению соков.

— Что это? — спросила девушка. — Цветок?

— Дерево… дуб.

— Разве их мало?

— Таких пока еще нет. Он часть меня. Моя память. Надеюсь, он подарит эйвам цель в нашем мире, раз уж они не приняли от асторэ магию.

Росток, подчиняясь желанию Нлона, чуть вытянулся, выпрямился, и из почки проклюнулся маленький острый листочек.

— Интересно, каким он будет.

Нлон едва улыбнулся:

— Тебе придется прожить тысячу лет, чтобы увидеть, Младшая. Но полагаю, когда он вырастет, то подопрет само небо.

Мерк расширила глаза:

— Ты хочешь сказать, что дашь ему расти самостоятельно? Не ускоряя нити?

— Эйвы позаботятся о нем. От начала и до самого конца, который, надеюсь, случится очень не скоро. А после и о его детях, пока весь континент не покроют прекрасные леса… Ты снова стала грустной, как десять лет назад, когда я создал башню. Почему?

— Потому что подобное не доступно никому из нас. Никто не может так повелевать жизнью. А я и вовсе — лишь смерть.

Он рассмеялся:

— Жизнь — это слишком большая ноша, Младшая. Радуйся, что твое племя лишено дара создавать новых существ и нести за них ответственность.

— Не говори, что лучше иметь спящий дар смерти, которым не можешь воспользоваться, чем возможность создавать подобное этому ростку.

— А я все же скажу. Потому что за жизнью всегда следует смерть.

— Умирают все, кроме асторэ, — напомнила она ему, и это прозвучало куда жестче, чем следовало.