И долгий взгляд.

С насмешкой.

Мол, поймешь ли вопрос? Ирграм понял. Он, может, никогда не отличался силой и талантом, но и тупым не был.

— Мне вырезали сердце. А потом вернули…

— Та юная леди? Я слышал…

— Нет. Жрец мешеков. Кстати, вы с ним чем-то похожи… жуткие существа.

— Мы? Вы себя-то видели?

Ирграм пожал плечами.

— Хотя да… кажется, понимаю. Когда постоянно имеешь дело с чьей-то смертью, это накладывает отпечаток. Что вы чувствовали?

Послать его? Карраго отступит. Он никогда не идет напролом, предпочитая обходные пути. Обиду затаит? А не плевать ли на нее?

С другой стороны…

— Больно было. И страшно. Еще я умер. Это неприятно. Потом ожил. Это тоже неприятно. Мне казалось, я просто избавился от клятв, а потом… потом что-то пошло не так. Я начал меняться, — он расправил руку, которая походила на человеческую, но весьма отдаленно. И дело даже не в серой плотной коже, скорее в том, что кожа эта была гладка, как камень.

Ни морщин.

Ни линий. Даже пальцы и те лишились узоров своих. И кости стали тоньше, но явно крепче. Ногтевые пластины потемнели и вытянулись. И это уже не ногти — когти.

Весьма острые.

В остальном Ирграм тоже переменился, но как-то раньше не воспринимал это столь остро. Столь…

— Что ж… мне такой способ, пожалуй, не подходит. Очень как-то ненадежно звучит. Умереть. Воскреснуть, — Карраго протянул руку. — Позволите? Больно не будет. Обещаю.

— Пару экспериментов?

— Как сказала бы одна юная дева, не удержался бы… да, пожалуй, там, в Городе, я бы вас изучил. И вряд ли бы вам пришелся по вкусу процесс… но мы здесь.

Сила Карраго тяжелая.