— Хочу понять, чем заслужили они…

— Да двинь ты ему, Зах! — из толпы высунулся еще один человек, узколицый, бледный и с нервным лицом, которое то и дело сводила судорога. — Хватит болтать!

— Помолчи, — великан выставил руку. — Ты хочешь знать, чем заслужили они… а чем заслужил я плеть?

Он чуть склонил голову, и Верховный увидел свежие раны, еще сочащиеся кровью и гноем.

— Тем ли, что пал на колени перед хозяином, умоляя пощадить жену? А её вина? В том ли, что не доглядела за дитем и оно коленку расшибло? Это со всеми детьми случается. А её…

Лик великана потемнел.

— И поэтому вы убили и детей тоже?

— Это… — он махнул огромною рукой. — Не я… я не велел… но люди… люди порой такие…

— Нелюди, — заключил Верховный. — Твои гнев и боль утихли?

— Немного. Он не был плохим хозяином. Так мне казалось. А ты… тебя я не трону. Отдай золото и иди себе с миром.

— Зачем тебе золото?

Верховному и вправду было интересно.

— Не знаю, — чуть подумав, сказал великан. — Мир того и гляди погибнет, да мы сдохнем раньше. Пусть хоть недолго побудем…

Он не успел договорить, покачнулся вдруг, обернулся и на уродливом его лице мелькнуло удивление, сменившееся гневом.

— Ах ты… — он попытался дотянуться до того, другого, который медленно отступал, не выпуская, правда, ножа из руки. И великан попытался было заткнуть рукой пробитую почку.

Он был очень силен, этот человек, если все еще держался на ногах.

Он был силен и свиреп.

И все-таки по-детски наивен. И когда колени его подломились, тот, другой, закричал:

— Смерть! Боги видят…

Он выкинул руку с окровавленным ножом к небесам. А Маска тихо сказала: