— На колени! — рявкнул тот, кем стал вдруг Верховный. И люди дрогнули. Кто опустился первым? Уже не понять. Но они, касаясь земли, вдруг переполнялись благочестия. И спешили пасть ниц, признавая за Верховным пусть и не право зваться богом, но силу, высшую, почти сравнимую с божественной.

Он же сделал еще один шаг.

И наклонился.

Великан еще дышал. И смотрел. На губах его пузырилась кровь.

— Ты… ты есть… — губы эти расползлись. И Верховный испытал чувство уже, казалось бы, давно позабытое. Жалость.

Ему и вправду жаль этого человека?

— Если хочешь, я могу его исцелить, — Маска смотрела и видела глазами Верховного, но кажется, больше, чем дано обыкновенному человеку.

— Пожалуйста, — подумав, попросил Верховный. — Что ты попросишь взамен?

— Примитивное мышление. Но первичный психологический профиль показывает, что при определенной легкой коррекции поведения данная особь будет полезна. Он силен. И станет тебя охранять.

Рука потянулась к великану.

И он замер, забыв дышать.

Чудо?

Чуда далеко не всегда ждут. И уж точно далеко не всегда желают. И когда золотые пальцы вошли в рану, человек дернулся. От боли ли?

— Будешь… служить?

— Моя жена, — он все еще был упрям, этот великан. — Она… вы можете…

— Я взгляну, — Маска, похоже, пребывал в отличном настроении, иначе откуда такая доброта, прежде ему не свойственная.

— С-спасибо…

— Тогда вставай, — он убрал руку, а Верховный узрел, как затягивается рана. — И покажешь, где она…

В доме пахло гарью. Огонь, вырвавшийся было из камина, пожравший и ковры, и занавеси, и многое иное, все же погас, оставив лишь запах и темные разводы копоти на стенах. В саду, сгрудившись у стены, сидели женщины.