— Звучит страшно, — признался Верховный, хотя вновь же, подозревал, что понял лишь малую часть сказанного.

— Что именно тебя пугает?

— Все, пожалуй, — Верховный задумался, пытаясь четче сформулировать мысль. — Допустим… Владыка Копий склонен применять силу. Он самолюбив. И самоуверен. Он не дрогнувшей рукой свернет мне шею, а потом вполне искренне будет раздирать себе грудь на похоронах. Но отбери у него его злость и его силу. Разве останется он собой?

— Возможно, что и нет. Но он не убьет тебя. И не предаст. Разве не лучше жить в мире, где люди одинаково добры друг к другу? Участливы?

— Лучше. Но когда они добры сами. И по собственному выбору. А не потому, что кто-то влез им в душу и изменил её сообразно своим представлениям о том, что есть правильно.

— Возможно… мы неверно поняли друг друга. Принудительная психокоррекция применялась лишь в отношении преступников и по приговору суда. То есть редко. А все остальное — исключительно по желанию. И дело отнюдь не только в ограничениях. Бывало и наоборот. Скажем, индивид желает расширить границы восприятия и получить новый опыт. Он выбирает модуль и дополняет свою личность.

Звучало все одно донельзя странно.

И страшно.

— Боги каждого одарили по-своему, — возразил Верховный. — И один, вдохнув божественного дыма, научился складывать слова так, чтобы отзывались они в душе. Другой — слышит музыку мира и облекает её в звуки инструментов. Третий становится великим воином, ибо и тело его, и дух подобны звездному железу…

— А четвертый просто выбирает заданные параметры. И становится по желанию поэтом, музыкантом… да кем угодно. В сочетании с возможностью трансформации биологического носителя, возникают весьма удивительные комбинации. В моей памяти сохранены файлы инфрамузыки, доступной для восприятия с помощью модификантов.

— Это…

— Нормальный человек со стандартным слуховым аппаратом ничего не услышит. А вот измененное тело воспримет мелодию. А вот какую — зависит от типа модификации.

Спорить бесполезно.

И говорить о том, что душа, данная богами, не должна перекраиваться, как… как старое платье. Верховный осознавал, что его стенания будут звучать по меньшей мере смешно.

Или глупо.

— Были и те, кто думал примерно так, как ты сейчас, — Маска был снисходителен. — Они отказывались от принудительной модификации разума, а многие — и тела, делая исключение лишь медицинских манипуляций…

Он замолчал.

— Процесс практически завершен.

— Я все еще ничего не чувствую.

Маска будто не услышала эту жалобу. Или не сочла её достойной внимания? Верховному даже стыдно стало. Ему предоставлена такая удивительная возможность, узнать о том, что было до… а он жалуется на то, что не чувствует старого больного тела.