Члены мальвильского Братства способны бороться, а когда надо, и убивать, причем естественность, даже простоватость этих людей — крестьян, твердо стоящих на земле, — позволяет им делать это без излишней рефлексии, но и без ненужной жестокости. Да и руководитель их, интеллигент Эмманюэль, торжественно провозглашает: от хищников и паразитов надо избавляться. В этом преимущество героев «Мальвиля» перед героем «Острова» Парселлом, интеллигентская нерешительность которого ставит тамошнюю коммуну на грань гибели.

Впрочем, не все установления Братства так уж бесспорны. Надо думать, система публичной исповеди, напоминающая о китайском опыте культурной революции — мазохистское искушение западной интеллигенции! — нашему читателю вряд ли придется по вкусу. Когда в конце книги читаем, что мальвильцы тяготеют к самоизоляции, к «островному» развитию, это можно связать с решительной критикой, которой подвергают буржуазно-государственную централизацию протестующие интеллигенты Запада. Но ведь уже во времена Аристотеля анахронизмом выглядела его апология изолированного полиса, черты которого легко обнаружить в мальвильской коммуне. Тем менее реальна эта идея сейчас, когда ликвидация всякой централизации будет равнозначна общественному регрессу.

Утопия Мерля написана в жанре робинзонады. Ведь и мальвильцы как бы выброшены катастрофой на оторванный от мира остров. Знакомый с детства герой Дефо вспоминается и тогда, когда читаешь, как радуется Братство спасенной скотине, прибавлению стада, первому урожаю, какое смятение охватывает всех при виде следов других людей. Даже свой Пятница есть у них — прирученный «троглодит» Жаке.

Избранный жанр позволяет автору уснастить роман приключениями, напоминающими уже не только Дефо, но и об «Острове сокровищ» Стивенсона. У здешней крепости аналогичные атрибуты — палисад, подъемный мост, две крепостные стены. И напряженное ожидание схватки с бандитами.

У робинзонады есть, однако, свои издержки. В биографии мальвильской утопии ощущается несколько чрезмерное благополучие. Даже трагичность общей ситуации не в состоянии устранить привкус патриархальной идиллии. Конечно, читателю доставляет радость, что жизнь милых его сердцу героев начинает налаживаться, но согласуется ли это с реализмом — пусть даже и фантастическим? Повторим вопрос: «Что было бы, если бы?..» Если бы бомба оказалась не «чистой», а вызвала бы радиоактивные осадки, обрекающие человека на медленное умирание… Если бы в Мальвиле сошлись не друзья детства, к тому же добрые люди, а люди всякие, хорошие, плохие… Если бы, как это обычно бывает в стрессовых ситуациях, вспыхнули раздоры, необъяснимые приступы раздражительности и злобы… Автор обходит эти вероятности. Возможно, он делает это для того, чтобы подчеркнуть свою исходную оптимистическую позицию — веру в доброту человека, в любовь как средство сплочения, в естественность и даже неизбежность солидарности.