В основе драматических событий романа Мерля заложено столкновение двух противоположных принципов общественного строя, на которых уцелевшие от термоядерной войны разрозненные группы людей пытаются возродить цивилизацию. Если один из них олицетворяет коммуна Мальвиля, то другой — это теократическая диктатура авантюриста Фюльбера, узурпировавшего власть в городке Ла-Рок и порабощающего его население посредством изощренного духовного и примитивного физического насилия. В Фюльбере органично сплавлены черты средневекового монаха-фанатика и современного политикана-демагога. «Нацист! Эсэсовец!» — бросает ему в лицо непокорная учительница Жюдит. Андре Стиль не без причины усмотрел в образе этого священника-самозванца, растлевающего души своих сограждан, параллель с Гитлером. Действительно, стремление и умение фашизма играть на темных страстях толпы общеизвестно. Этим образом Мерль с полным основанием указал на сохраняющуюся, к сожалению, и по сей день опасность манипуляции людьми и появления тиранов. Мерль, очевидно, прав и в том, что культурно-этическое начало в человеке, укрепленное развитием цивилизации, все же более уязвимо, чем биологическое.
И в то же время логично, что Эмманюэль в конце концов одерживает победу. Ибо таких, как он, лидеров заслуживают и могут выдвигать наши современники, воспитанные в традициях демократизма, на опыте осознавшие возможность достижения социальной справедливости и сохраняющие способность к борьбе за свои человеческие права. Тем самым Мерль отвергает мрачную альтернативу тоталитарной теократии из романа Миллера «Гимн Лейбовицу». Новый мир, восстающий из пепла термоядерной войны, не может и не должен быть похож на старый, ввергший человечество в катастрофу.
Размышляя над различными путями, которые ведут разных людей к вершинам власти, Платон цитировал древнего поэта Пиндара:
Из истории известно, что нередко верх берет кривда. И все же рано или поздно она терпит крах. Конец романа, рисующий старых и новых членов Братства на «вышней крепости» Мальвиля, исторически закономерен.
Не всякий читатель примирится с тем, что далеко не святому Эмманюэлю, которому не чуждо ничто человеческое, после смерти уготован культ героя, едва ли не полубога, хотя он своей деятельностью заслуживает уважение и признательность сограждан. Спорно здесь и другое — религия, которая входит в быт и души мальвильцев и которую откровенно поощряет Эмманюэль. Мало того: он возлагает на себя сан аббата, а затем и епископа. Его примеру следуют убежденные атеисты Мейсонье и Тома.