– Молчишь? Каяться не желаешь? Что ж, бывает… Вот только не могу понять, гордыня это или отчаяние? Оба греха тяжкие, очень тяжкие…
Аристарх молча отвернул голову.
– Значит, отчаяние, – кивнул отец Меркурий. – Не можешь простить себе гибель жены. Не одобряю, но понимаю тебя. Муж и жена – плоть едина. Стеной она для тебя была. Той, которую до последнего вздоха защищаешь. А теперь не стало её. Нечего защищать. Что имеем не храним… Понимаю… Только принять не могу!
– Да что ты понимаешь, монах… – с какой-то нечеловеческой усталостью прошептпл староста. – Тебе-то откуда знать?
– У твоей жены есть достойная могила, её отпели по-христиански, за неё отомстили, – отец Меркурий возвысил голос. – Живы твои сыновья и внуки. Ты им нужен. А от моей семьи осталась только кучка пепла.
Аристарх молчал.
– Так что я знаю, – продолжил отец Меркурий. – Знаю даже больше того. Ты спас село, людей, которым служил всю жизнь. Ценой своей крови и смерти жены, но спас. А я не смог спасти свой полк, который после гибели жены и сыновей стал моей семьёй. Они легли там, где я их поставил. Тысяча человек. Некоторые из них знали меня ещё мальчишкой. Другие играли вместе со мной, когда мы едва научились ходить. Для третьих я был крёстным отцом, а они мне были как родные сыновья. С четвёртыми я сражался плечом к плечу. Их больше нет, а я только остался без ноги. Однако я нашёл способ служить. Я – безногий калека.