– Не много на себя берешь, поп? – окрысился Лука.

– Пусть Господь простит тебе эти слова, сказанные в помрачении разума, полусотник. Нет, не много. Я сам бунтовал и сам подавлял бунт, так что знаю, как это делается.

– А с чего тебе мне помогать? – Корней вперился взглядом в отца Меркурия.

– С того, что распря лишь порадует дьявола, а мой долг в том, чтобы он радовался пореже, – священник поднялся с лавки. – Я не лезу в твою власть, эпарх, и не припятствую ей, но и не могу допустить усобицы между христианами. Таков мой долг, и теперь это моё дело. Готов хоть завтра ехать на переговоры к твоему внуку и узнать его условия.

– Во как! А не боишься?

– Боюсь! Грешен и слаб человек, но иначе поступить не могу.

– Корней Агеич, ты чего?! – вскочил с места побледневший Никифор. – Нельзя Михайлу резать! Князь за него не помилует – землю и воду от Ратного оставит! Да я кому хошь то скажу!

– Кхе, вот и я так мыслю, – усмехнулся Корней.

– Да не ты один, Кирюх, – опять прогудел боярин Фёдор. – Небось Егоровы орлы кому надо все уши прожужали уже, как князья твоего Михайлу под хвостом-то облизывали? А, Егор?

– Ну, я им не запрещал, – спокойно отозвался со своего места десятник.

– Кхе! Слушать воеводу! – громыхнул Корней. – Завтра соберу десятников, и ты им, Никешка, всё про Туров и Михайлу поведаешь, а ты, Егор, добавишь. И про то, как князя пленили и княгиню вызволяли тоже. Тебе, отче, никуда завтра ехать не надо. Чую я, завтра-послезавтра придут к тебе в попутчики проситься. И, если я всё правильно понимаю, просителя того ты знаешь – Бурей это. Он у нас, кстати, староста церковный. Не сказали ещё тебе?

«Оп-паньки!»

* * *

Домой отца Меркурия проводили с честью. Несмотря на поздний час и то, что ехать от лисовинского подворья до церкви всего ничего, в сани запрягли лошадь, а на облучок холопа – править. Воевода уселся вместе с гостем, а Лука и Лавр сопровождали дорогого гостя верхами.

«С чего бы такие почести? Так и загордиться недолго. Нет, не мне, Господи, но Церкви твоей! Однако, насколько я знаю, моего предшественника так не чествовали, а если намёки Феофана правдивы, то здешних священников, случалось, похваляли и поперёк хребта толстой палкой. Что же это, я так поразил эпарха Кирилла? Может, и поразил… Только любовью ко мне он вряд ли проникся, и это всё на публику. На тот случай, если меня в тёмном лесу растерзают волки. Не сомневаюсь, в этом случае эпарх Кирилл будет горевать больше других, а все подтвердят, как я был ему дорог… Ну что ж, будем опасаться волков. Хорошо ещё, что тут только волки, а не скорпионы, как в Палатии. Волк со спины не нападает! И возле логова не режет».