– Хорошего дня, Дора, – сказал он. – Принимайтесь за дела. Ночью я ожидаю увидеть вас в окошке.

Хотя инцидент с сержантом теперь помнился Ди отчетливо, воспоминания носили почти абстрактный оттенок. Ван Гур намеревался ее убить якобы в отместку за неуважение со стороны Роберта, а Ди от него улизнула. В свою очередь, Ван Гур не смог улизнуть от ее соседа. Ван Гур был опаснейшим типом, Ди радовалась, что он мертв, и не жалела, что он мучился. У нее не было времени об этом раздумывать: скоро, как обещал сосед, он придет к ней на разговор.

Ди сосредоточилась на своем сне в Вестибуле, который продлился трое суток. Значит, минуты там означали часы здесь. Она подумала о лунах, походивших на гнойные чирьи, подумала о стеклянных шарах со счастливыми горящими фигурками, не замечавшими, что пламя пожирает их плоть. Она подумала о шарах, где остался лишь пепел – рядом с одним из них ей почудилось присутствие Амброуза. Она подумала о престарелых спящих в золотых одеяниях, залитых отсветом пламени горящих шаров. Она подумала о повязке на глазах и о старухе с длинной иглой, сидевшей рядом с гильотиной и спросившей, хочет ли Ди изменить лицо. Поднявшись на четвертый этаж, Ди направилась к кедровому ящику с окуляром, который словно притягивал ее: старуха с иглой и гильотиной была похожа на покрытую паутиной женщину, появлявшуюся на движущихся картинках с пилой и иглой. Ди страшно жалела, что ящик барахлит и нельзя снова увидеть живые картинки. Хранитель магического короба, восковой человек в феске и со взглядом ящерицы, указывал куда-то вниз.

Проследив за направлением его руки, Ди заметила на коробе какие-то царапины. Нагнувшись, она провела пальцами по свежим бороздкам. Она не забыла, как кошка у Вестибулы точила когти о закопченное дерево, потому что хотела, чтобы Ди вошла внутрь.

Значит, в ее отсутствие кошка проникла в музей и по-своему отметила короб, желая, чтобы Ди заглянула внутрь.

Ди нагнулась к окуляру и нажала кнопку с белым треугольником – таким же, как на странном устройстве воскового лейтенанта Харт, – в надежде, что ящик снова заработает.

Раздался щелчок, корпус вздрогнул, внутри вспыхнул свет, и под линзой появилась важная кошка в украшенным драгоценными камнями ошейнике, сидевшая на подлокотнике кресла и смотревшая на Ди, водя хвостом туда-сюда.

Δ

Это была та самая история, которую Ди когда-то услышала от друга Амброуза в золотом жилете – правда, с изменениями. Некоторые детали веселый джентльмен опустил, как умолчал и о своем имени.

На живых картинках обходительный человек в старомодной одежде, с бубновым тузом в руке и с прекрасной кошкой, так похожей на ту, которая то и дело попадалась Ди, – словом, Саймон Джентль – выходил с повязкой на глазах из своего волшебного шкафа, ведя в танце партнершу («Высокомерие сгубило фокусника. Он верил, что мастерство иллюзиониста защитит его. О слепец!»). Джентль так и не постиг сути волшебства, символами которого служили пила и иголка старухи в паутине («На каждый фокус найдется свой хитроумный трюк…»). Ди не видела обладателя узловатых старческих рук, которые подали нож обезумевшему человеку («Он своими руками подал нож рогоносцу!»), а в заключительной сцене центральная фигура то и дело менялась, надевая лица своих жертв, чтобы убедить их убить себя («Обманутые чудовищным мороком, они приносят себя в жертву!»).