Ди подошла к стене музея, выходившей на пепелище и дочерна закопченной во время пожара – сажа насела до самой крыши.

Приставив к стене острие миниатюрного бура («Δ Для взятия образцов из маленьких метеоритов Δ»), Ди оставила маленькую вдавлину. Покрутив, она сделала дырку шире и продолжила ее углублять. Наступили сумерки, а Ди все поворачивала сверло, врезаясь в бетонный блок.

Когда ее усилия увенчались появлением кратера в дюйм глубиной и столько же шириной, она остановилась и отступила на шаг, размышляя над результатами. Вместо бледно-серого бетона из-под сверла сыпалась какая-то черная порода, не светлее нетронутой поверхности, окружавшей рябину. Дым и пепел сгоревшего Общества психейных исследований впитались в толщу стен музея.

Предыдущий куратор

Предыдущий куратор

В ту ночь звуки были другими: вместо воплей – плотная волна ударов и криков.

Ди все равно не спала, думая о Вестибуле. Она пришла к выводу, что не ошиблась с самого начала – иной мир существует. Если снять повязку с глаз, увидишь – он почти такой же, как этот, лишь немного отличается. Фокусник Саймон Джентль пал жертвой иллюзии этого другого мира, и Ди начало казаться, что и Амброуз тоже. Живые картинки в кедровом ящике показали, как это работает, и Ди готова была признать их правоту. Когда она прошла через портал, в окне отразилось лицо из ее фантазий. Люди в горящих шарах завороженно смотрели на собственные отражения. А может, то, что предстало их взорам, не являлось их отражением? «Да, я вижу тебя, – сказал перед смертью Амброуз. – Твое… лицо». Может, это лицо, которое они принимали за лик Бога? Чем бы ни была иллюзия, она наполняла их таким блаженством, что люди не замечали, как сгорают заживо.

Что до короба с картинками, военных приборов и бочки, наполненной желтым песком и помеченной зловещим символом, то эти предметы появились из мира с технологиями, намного обогнавшими промышленный прогресс в ее мире. Они явились не из того мира с тропой, горящими шарами и старухой с гильотиной и швейной иглой. Может, сгоревшая Вестибула открыла дверь в еще один из соседних миров? А если не открыла дверь, то проделала трещину в невидимом барьере, и тот мир начал просачиваться сюда?

Ди вспомнилась входная дверь в доме, где прошло ее детство. По обе стороны двери размещались декоративные прямоугольные прорези, застекленные зелено-желтыми витражами: тут тебе и трапеции, и ромбы, и треугольнички. Через какой фрагмент цветного стекла ни взгляни, мир менялся, изгибаясь по-особенному. Так вот, других миров могло быть столько, сколько фрагментов стекла вделали в те длинные прорези. Уничтожение Вестибулы выбило одно из стеклышек; от пожара треснуло другое.