Женщина закачала головой:

— Не пойдет. Хотя должна признать — попытка интересная.

Ник спешно достала из-под худи свой знак ловца:

— Видите? Он настоящий. Я ловец, ловцы не бывают фейри.

Женщина растянула сухие губы в улыбке:

— Я человек. И не могу проверить ваш знак — для меня он нейтрален, настолько я знаю.

— Такие знаки не подделывают.

Женщина махнула рукой:

— Оставьте! Что только сейчас не подделывают! И говорю вам последний раз — нам нечего обсуждать. Особенно Брендона Джонса.

Ник в отчаянии выдавила:

— Он имеет право знать, что у него растет сын.

— Сын? Забавные вы… Который год кругами ходите, спрашиваете о Брендоне Джонсе… Так я и не отрицаю — я была в его отряде. Простой медтехник. Не более того. Больше мне нечего сказать о нем. Абсолютно нечего. И не смотрите так — я попала под амнистию фейри, когда Генерал сдался.

Ник улыбнулась:

— Он терпеть не может это прозвище. Он Осень — это его настоящий позывной.

— И опять — зачем вы мне это сообщаете? Я медтехник, я не участвовала в боях, я не знаю ни одного позывного — они меня не касались. И я даже знаю ваш следующий шаг — сейчас вы начнете мне рассказывать о родинках и шрамах, которые якобы я должна знать и которые по секрету вам сообщил сам Джонс. Вы будете сыпать какими-то странными якобы общими для нас с ним воспоминаниями… Общими фактами… Факт один — Марк только мой сын. Я никогда не состояла в отношениях с Джонсом. И отца Марка я не знаю — война была. Нашла бы — лично прибила бы. Понятно?

Ник не удержалась, взъерошила свои волосы, как делает Лин:

— То есть… Мне вас не убедить?

— В том, что вы знаете отца моего ребенка? Нет. Я сама его не знаю — откуда бы вам это знать? Марковка только мой. На этом давайте прощаться. Хотя с ловцом задумка была зачетная — мне даже понравилось.

— Простите… Э… Я не знаю вашего имени…

Женщина рассмеялась: