Ничего из этого сейчас ей не помогло. Она была растеряна.

Появившись в комнате ожидания консультационной секции, она задыхалась и не верила себе самой.

– Но это фантастика, моя дорогая, – сказала она плачущей Онико. – Как они могли… Прочесть твой дневник… Но почему… – Она бросилась в кресло, по-прежнему удивляясь невероятности происходящего.

– Мэм? – сказал Снизи и, когда директриса бросила на него взгляд, продолжал: – Не только Онико. Я тоже веду дневник, и он тоже был частью передачи.

Директриса беспомощно покачала головой. Она махнула рукой в сторону экрана, и на нем сразу появился школьный пляж: рабочие занимались кострами для шашлыков, и уже начинали собираться ученики. Директриса перевела взгляд от детей на экран, потом снова посмотрела на детей.

– Я должна быть там, – раздраженно сказала она. – Сегодня пир на свежем воздухе, вы знаете.

– Да, мэм, – сказал Снизи, и Гарольд энергично кивнул.

– Жареная свинина, – сказал Гарольд. – Танцы!

Директриса выглядела мрачно. Она немного подумала, потом приняла решение.

– Вы должны все рассказать консультантам, – сказала она. – Все трое.

– Но я не веду дневник! – взвыл Гарольд.

– Но, видишь ли, мы не можем быть в этом уверены. Нет, – твердо сказала директриса, – пусть будет так. Вам все нужно рассказать. Я уверена, у машин будет немало вопросов. Просто рассказывайте правду и ничего не упускайте – боюсь, на пир вы не попадете, но я прикажу поварам оставить для вас что-нибудь. – Она встала и ушла.

Гарольд с каменным лицом взглянул на друзей.

– Это все из-за вас! – презрительно сказал он.

– Прошу прощения? – вежливо отозвался Снизи.

– Прощение! Лишить меня такого пира! Слушайте, – заговорил Гарольд, быстро соображая. – Вот что я вам скажу. Я пойду первым. Тогда, может быть, отделаюсь и успею на берег до начала танцев. По крайней мере хоть это вы можете для меня сделать? От вас ведь все неприятности!

Конечно, в тот момент никто из детей не знал, насколько велики будут эти неприятности. Они были просто дети. И не привыкли оказываться в центре событий, сотрясающих всю вселенную.

Снизи решил, что в словах Гарольда есть определенная доля справедливости, хотя существует и второй уровень, на котором все происходящее просто несправедливо. Ни он, ни Онико ничего не сделали! Никто не говорил, что им не следует изучать земные условия жизни. Никто даже не намекнул, что неправильно подводить итоги и систематизировать все изученное в дневнике – да и вообще это не «дневники», в том смысле, в каком вы описываете в блокнотах с позолоченным обрезом свои увлечения и разочарования. Просто дети вводили всю собранную информацию в свои капсулы, как сделал бы всякий разумный хичи (или воспитанный хичи человек).