Они не сделали ничего предосудительного – и как ужасно, что их невинная деятельность была кем-то преобразована в самое запретное из всех возможных действий – в передачу Врагу! Для Снизи это была слишком страшная мысль. Онико рядом. Ей справиться легче. Снизи сказал:

– Есть еще одна кабинка, Онико. Хочешь войти в нее?

Она покачала головой. Ее темные глаза стали еще темнее от недавних слез, но она перестала всхлипывать.

– Иди ты, Стернутейтор.

Он поколебался, потом сказал:

– Хорошо, но я подожду, пока ты не закончишь. Мы пойдем на берег вместе.

– Нет, пожалуйста, Стернутейтор. Когда закончишь, уходи. Я все равно не хочу есть.

Снизи задумчиво зашипел. Ему не нравилась мысль о том, что Онико пропустит веселье на берегу, и еще меньше – о том, как она ковыляет в корсете и с костылями по песку. Онико трудно передвигаться по ровной поверхности, ее мышцы все еще не привыкли к земному тяготению.

Потом ему пришло в голову, что он может ничего не обещать: просто подождет ее, если даже она об этом не просит.

– Хорошо, Онико… – начал он.

И тут вся проблема потеряла смысл.

Огни погасли.

Гостиная погрузилась в сумерки, единственное освещение исходило от окна, в которое открывался вид на горы; но горы уже скрывались в заходящем солнце.

Из кабинки с Гарольдом послышался рев:

– Какого дьявола?!

Дверь кабинки задрожала, потом чуть приоткрылась, и наружу протиснулся Гарольд. Ему пришлось отодвигать дверь вручную.

– Что происходит? – спросил он, сердито глядя на Снизи и Онико. – Глупая программа просто отключилась на середине вопроса.

Снизи сказал:

– Я думаю, отключилось электричество.

– О Допи, какой ты дурак! Электричество никогда не отключается!