Призрак упрямо покачал головой:

— Разница есть.

Кристина вновь закусила губу. Хель права — иной раз поражаешься, насколько ясно она чувствует такие нюансы! Как бы цинично это ни звучало, если Аолу убьют «серые», — это одно дело; но Кристина, по сути, предлагает скормить девочку раху и надеяться, что та протянет достаточно долго, чтобы пережить паразита.

В который раз перед ней встал выбор между плохим и очень плохим.

— Можешь сделать всё так, чтобы этот… — Кристина мотнула головой в сторону сына управляющего, — не догадался, кто ты?

После непродолжительного молчания Хель едва заметно кивнула:

— Это будет непросто.

— Переживу как-нибудь, — проворчала Кристина, хорошо представляя себе, кому именно из них двоих придётся «непросто». Собравшись с духом и отбросив сомнения, она скомандовала:

— Действуй.

Глубокие глаза Хель сверкнули хищным блеском, как если бы её истинная природа на мгновение выглянула из-за тонкой зелёной ширмы и тут же спряталась обратно. Медленно, почти торжественно, она опустилась на пол рядом с Аолой и положила руку на спину «большеголового», отчего тот зашипел и недовольно заворочался. Кристина пошатнулась и опёрлась на стол, чтобы не потерять равновесие — как раз вовремя. Миг, и кухня заполнилась истошными воплями, в которых смешалось всё: и невыносимая боль, и всепоглощающее отчаяние и предсмертный ужас существа, загнанного в угол и вынужденного навсегда исчезнуть, будучи поглощённым ненасытной пустотой.

Кристина скривилась, отвела взгляд. Ориентируясь на свои ощущения, она могла с уверенностью сказать, что на самом деле Хель ещё даже не начинала, и что самое интересное ждёт «серого» впереди; но что именно та собирается делать, Кристина знать не хотела — наоборот, больше всего на свете ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать ни этих воплей, ни болезненных, судорожных стонов Аолы, переходящих в жалобное хныканье. Не зная, куда направить взгляд, Кристина обернулась к гвардейцам, встретилась взглядом с сыном управляющего — и сама не заметила, как у неё начала медленно опускаться челюсть.

Кровь отхлынула от его лица, и теперь оно напоминало безжизненную фарфоровую маску, на которой рукой безумного художника было нарисовано выражение неподдельного ужаса. Его губы дрожали, и эта дрожь словно бы передавалась дальше, отчего у парня слегка подёргивались щека и веко. Взгляд его помутневший от страха глаз был прикован к Хель.

Крики «серого» слились в один истошный вопль. Сын управляющего зажмурился и прижал ухо к плечу, повторяя что-то сбивчивым шёпотом.

У Кристины пересохло во рту.