— Ну и с чего бы ей так подставляться? — спросила Кристина после того, как сбивчивой скороговоркой изложила свои мысли гвардейцам. — Я, кстати, исхожу из того, что ты заметишь её перед или во время нападения, — добавила она, обращаясь уже к Хель.

— Это так.

— Вот я и подумала, — немного увереннее продолжала Кристина. — Она ведь уже встречалась с нами и, как я поняла, лишь чудом успела сбежать в самый последний момент. Но в тот раз нас было четверо… то есть, трое с половиной. Как думаешь, могла она это учесть? Даже если нет, на всякий случай будем считать, что могла. А теперь следите за руками: до предместий у нас, сколько, метров… ну, в смысле, шагов сто, сто пятьдесят? Неважно! — быстро проговорила она, заметив, что Хель восприняла вопрос всерьёз. — Важно другое: мы сами выбрали это место — «хорошее», как ты выразилась. Здесь мы ждём нападения, здесь у нас хотя бы есть стены, к которым можно встать спиной. Зато как только мы бросимся в деревню, то сразу же станем идеальной мишенью: темнота, открытая местность, где мы будем как на ладони. Если нам хватит ума разделиться — будет вообще идеально; но даже если кто-то просто отстанет, ей вполне может хватить и этого.

«Потому что на гвардейцев тебе плевать и защищать их ты не станешь», — Кристина вспомнила, как Хель предлагала оставить Эйдона и Мартона умирать, чтобы выиграть немного времени.

— Мы можем, конечно, пойти осторожно, но «осторожно» значит «медленно». Если она всерьёз собралась убить там всех, кого сможет найти, или хотя бы большую их часть… Как думаешь, мы успеем ей помешать?

— Нет, — не задумываясь, качнула головой Хель.

— Поэтому мы остаёмся, — твёрдо заключила Кристина, глядя Эйдону прямо в глаза. Затем она вновь обратилась к Хель: — Внимательно следи за гвардейцами, без них тебе будет значительно сложнее; и постарайся не лезть на рожон: если «Другая» доберётся до тебя, то умрут вообще все.

Кристина с трудом перевела дух и закончила, подавив предательскую дрожь в голосе:

— Она знает, что я здесь. Если ей от меня что-то нужно, пусть покажется.

Сказала — и скривилась от отвращения, ужаснувшись тому, как неожиданно легко оказалось пожертвовать человеческими жизнями. Причём, даже не ради победы — ради призрачного шанса её одержать. А что, если подозрения Эйдона были верны, и всё её выступление — лишь удобная отговорка, призванная прикрыть трусливое желание как можно дольше оттягивать неизбежную встречу с рахом? Кристина сцепила зубы, почти захлебнувшись от невыносимого презрения к самой себе. Однако прежде, чем она успела окончательно пропитаться этим чувством, её решение получило неожиданную поддержку: за спиной раздался тихий вздох и какой-то неразборчивый шорох — кажется, Мартон просто пожал плечами. Не нашлось возражений и у Эйдона: капитан ограничился флегматичным кивком и, так и не задав ни единого вопроса, отвернулся.