— Мне очень жаль, что для тебя всё закончится именно так, — голос Кристины превратился в едва слышный шелест.

Женщина в последний раз встретилась с ней взглядом. Медленно кивнула, словно хотела попрощаться — и, не выпуская ладонь Кристины из своей, сделала шаг в сторону — так, чтобы встать прямо напротив Хель. Призраки внимательно разглядывали друг друга; в них больше не было ни ненависти, ни ярости, ни злобы — только бесконечное спокойствие и принятие установленного порядка вещей: один должен уйти, а другой остаться.

Всё началось без предупреждения — грудная клетка призрака распахнулась, будто распоровшись по невидимому шву, обнажив пульсирующее темнотой сердце. Именно оно, как подозревала Кристина и являлось рахом, в то время как остальное — его облик, человеческий или не очень, когти, оружие и мало ли что ещё — представляли собой всего лишь иллюзию. Пальцы Хель с жутковатым хрустом удлинились, гладкие ногти вытянулись, превращаясь в короткие, но невероятно цепкие когти; женщина застыла на месте, словно давая своему палачу возможность как следует подготовить удар.

«Берегись, — неожиданно настойчиво зазвучал леденящий голос призрака. — Холм. Не подходи. Духи лгут. Не дают. Отбирают. Город у воды, но вокруг песок. Парус над волнами. Он найдёт. Думает, свободен. Пленник, как другие. Берегись!», — последнее предостережение было подобно скрежету испорченного радиоприёмника.

— Что?

Она резко обернулась, но было уже слишком поздно: женщина выпустила её ладонь из своей — и в ту же секунду мир завертелся перед глазами, а земля ушла из-под ног. Кристина попыталась удержать равновесие, но для человека, обмотанного в несколько слоёв ткани и простроченной ваты, это оказалось совершенно непосильной задачей. Впрочем, всё случилось даже раньше, чем она успела с размаху опуститься на жёсткие камни: размытая серо-зелёная тень молниеносно сблизилась со своей жертвой и хищно вонзила сразу пять когтей той в грудь. Одновременно с этим воздух зашипел от тяжёлого удара мечом — Мартон понял происходящее по-своему и решил подстраховаться.

Клинок вошёл в тело призрака, не встретив ни малейшего сопротивления — да и не было уже никакого тела, только россыпь тусклых искр, длинными росчерками оседающих на мостовую. Лишь чёрное сердце — плотная сфера, жадно поглощающая любой падающий на неё свет, продолжало парить, покачиваясь, над землёй. Исчезла и Хель, оставив после себя точно такой же сгусток черноты. Сферы пришли в движение и медленно, словно нарочито неспешно, принялись вращаться вокруг друг друга. Мало-помалу их скорость росла, они притягивались всё ближе, то и дело едва не вылетая с орбит, но почти сразу же возвращаясь — будто две миниатюрные, но от того не менее чудовищные чёрные дыры, кружащиеся в последнем танце.