Евгений и Леон стояли, ошарашенные и подавленные. После увиденного, после того, как на их глазах свершилась поистине фантастическая регенерация, и живое существо выжило после комбинированная атаки эовинов и эовранов, они готовы были поверить любым словами. Сфорце же, заметив произведённый эффект, сардонически ухмыльнулся и проследовал к окну. Прямо на его глазах Эрез пал на землю, поверженный, искалеченный, бездыханный. Обернувшись к замершим друзьям, бледный эовин произнёс:

— Последний этап завершён. Я хотел бы изучить ваше чудовище, ведь оно является уникальным образцом, но времени на это нет. У меня уже есть оружие массового поражения, и ещё одно было бы лишним риском. Впрочем, на досуге я обязательно пороюсь во внутренностях вашего двуглавого орла исключительно в научных целях…

Эйрих закрыл глаза и сдавленно засмеялся, будто в нынешней ситуации было что-то забавное.

— Простите, — через минуту сказал он. — Это создание напомнило мне об одной древней стране, которая подобно ему, до последнего сопротивлялась моему семейству и которая всё-таки сумела помешать нам. Да, с тех пор прошло много лет, и вдруг мне снова мешает орёл с двумя головами. Только теперь вместо золотого он облачён в чёрное перо. Поистине, линии Вайроса способны вытворять занимательные чудеса. Но даже они вам не помогут. Ведь Вайрос — не личность. Он высший контроллер, который обеспечивает сохранность и баланс мироздания, но не обладает сознанием. Он, подобно законам, действующим в природе — безлик, могущественен и непреложен… И эти милые совпадения никаким образом не повлияют на нынешнее положение дел.

Раапхорст не ответил. В его душе по-прежнему боролись страх и решимость, горе и надежда. Он ощутил, что Эрез канул в небытие, что плод его многолетних трудов погиб и лежит, занесённый песком, пожираемый червями распада. И сразу за осознанием поражения и предчувствием скорой развязки безумной драмы, в сознании Евгения замелькали образы былой жизни. То были призраки и миражи, далёкие и прекрасные, словно звёзды в ночном небе. Елена, Александра, отец, мать, брат, отчий дом, радость свершений, опьяняющий вкус побед. Всё по-прежнему было ценно, живо и свято, и Раапхорст ужаснулся, представив, что не за горами день, когда всё человеческое и истинное превратится в искусственный калейдоскоп впечатлений без сотой толики правды. Тогда его дорогие воспоминания, способные одновременно согреть и ранить душу, превратятся в пустой набор образов, быть может, занимательных, а может быть, и нет.

«Значит, — подумал Евгений, — я пожертвую всем, что у меня есть, но не допущу, чтобы планы чудовища, стоящего передо мной, стали реальностью».