Дом этот, если его можно так назвать, узкий и длинный, словно труба. Значит, он был построен (из глины) больше двухсот лет назад. Вход в него очень тесный и устлан опавшими листьями. А значит, им пользуются очень редко. Тем более что он завален еще и тяжелым камнем, который не под силу отвалить даже целой сотне людей. А сверху на доме — маленькая круглая дырка, откуда постоянно подымается к небу дым.

Нам стало очень безотрадно, когда привратник сказал, чтоб мы шли к этому дому и, трижды поклонившись у входа, постучали в тяжелый камень, который заменял там дверь. Но так или эдак, а поблагодаривши доброго привратника и попрощавшись с его семьей, мы удрученно отправились к далекому дому. Минут через тридцать быстрой ходьбы мы остановились у входа в дом. Потом три раза поклонились, и я постучал по дверному камню. Вскоре явилось множество рук, которые отвалили тяжелый камень от входа, и послышался дряхлый голос, предложивший нам войти. Но мы не заметили, к нашему удивлению, ни тел от рук, отваливших камень, ни человека при голосе, предложившем нам войти.

И все-таки я отважно вошел, а мои друзья в страхе последовали за мной. Вскоре нам открылась длинная лестница, которая уходила глубоко под землю. И мы начали спускаться. А через час добрались до коренной земли подземелья. Пока мы стояли там и со страхом озирались, думая увидеть Иной мир, к нам подошел человек средних лет от рождения и в черной одежде. Он сказал, что нас ждут. Тогда я вкрадчиво спросил:

— Кто?

И человек в черном ответил:

— Мой отец, Хранитель здешнего мира.

Мы пошли за этим человеком с надеждой, что его отец где-нибудь поблизости. Но шли около двух часов, а пришли к высокой скале. И, не мешкая, поднялись на вершину скалы.

Мы поднялись на вершину скалы и увидели старика в деревянном кресле. А его сын, или наш провожатый, после того как мы подошли к его отцу и приветственно поклонились ему, ушел в свой дом неподалеку. Вот поклонились мы его отцу, и он (отец) предложил нам сесть — на камни перед его креслом, которые лежали там как сиденья для гостей. Севши, я сразу же принялся зорко наблюдать за наружностью этого старика и окрестными обстоятельствами. Сам старик был такой старый, что уже опоздал умереть, или пережил свою смерть. Все мускулы на его теле давно изработались в ничто, и если он вставал, то не отличался от самой тонкой сухой палочки. Оба глаза у него усохли до почти полной неразличимости. Щеки глубоко ввалились, но все зубы были целы. Он вытянул ноги вперед, будто не мог ими пошевелить. А испугала нас его борода, которая спускалась к земле и достигала в длину десяти футов, хотя на голове у него вместо волос рос редкий пух. По левую руку от старика лежала громадная игуана, а по правую — огромная змея. Такую змею один человек даже с места бы не сдвинул. Но мне, конечно, было неведомо, какую помощь могли оказать старику эти пресмыкающие себя существа. Да и едва я начал примечать окрестные обстоятельства вокруг старика, он внезапно сказал: