Наполеон мрачно посмотрел на поручика.

— Вы намекаете, что я кастрат?

— Да!

— Вы понимаете, что этими словами вы оскорбили не только меня. Но и Марию — Луизу, Жозефину, княгиню Валевскую, мадемуазель Жорж… Всю Францию!

— Пусть так!

Наполеон вскочил, сжимая кулаки:

— Вы плюнули мне в самое сердце!

— У вас нет сердца. Вам его отрезали вместе с вашими помидорами!

Император громко топнул ногой.

— Всё! Баста! Мое терпение лопнуло. Вас действительно следует проучить.

— Отлично-с! Вы принимаете мой вызов?

— Да!! Но сперва я бы хотел ответить… Скажите, Арман, как звучит по — русски самое страшное ругательство?

Коленкур прошептал ему на ухо, и Наполеон, высокомерно глядя на своего пленника, старательно выговорил:

— Эиоп тую мат!

Поручик хмыкнул.

— При чем тут какой — то эфиоп? И кому, простите, мат?

— Эфиоп твую мат! — грозно выкрикнул узурпатор. — Мат твую эфиоп!! Эфиоп! эфиоп! эфиоп!

— И на здоровье, — пожал плечами Ржевский.

Наполеон повернулся к Коленкуру.

— Кажется, он не чувствует себя оскорбленным. Что я ему такое сказал?