— Какой же гусар откажется от женщины!

— Однако, не обольщайтесь. Цена любой дуэли — жизнь. Не так ли? Если вы закончите первым, вас — по желанию — расстреляют или вздернут.

— А если вы опростоволоситесь, то вам отрубят голову?

Император протестующе фыркнул, надменно заложив руку под жилет.

— Наполеон не знает поражений!

— Но мы должны биться в одинаковых условиях.

— Давайте договоримся так, — Наполеон задумчиво поскреб под жилетом. — Поскольку поражение в русской кампании для меня хуже смерти, то, в случае вашей победы на ложе любви, я немедленно прикажу моей армии оставить Москву. Надеюсь, вас это удовлетворит?

— Вполне! Когда начнем?

— Теперь же, если вам не терпится.

— К чему откладывать? На женщин у меня постоянный аппетит.

— Я тоже не жалуюсь. Не думайте, что вы один такой прожорливый.

— Опомнитесь, мон сир! — вмешался Коленкур, взволнованно заламывая руки. — Всему миру известно, что ваша единственная страсть — это война.

Наполеон сделал строгое лицо.

— Запомните, Арман, война это больше, чем страсть. Это любовь до гроба! А что касается страстей, то вам ли не знать о моих альковных запросах… — Император взял обершталмейстера за ухо. — Признавайтесь, сколько раз в сутки вы бегаете к мадам Сисико за девочками для меня?

— А-а… сколько? — испуганно переспросил Коленкур.

Наполеон трижды дернул его за мочку уха.

— Ну! Сколько?

— Э-э… не менее трех раз, мон сир.

— Вот! И не надо писать в мемуарах, что ваш император раньше пел в ватиканском хоре мальчиков.

— А я и не писал, мон сир, — обиделся Коленкур.