Лишь один наблюдатель точно знал, что на самом деле происходило в порту Асунсьона, потому как видел колдовским взором искажение в эфире гравитационных полей.

— Эх, батяня, а я умею только дули из дыма от костра крутить, — тяжело вздохнув, позавидовал отцу Матвей. — Ты, вон, на настоящую войну отправляешься, а меня с собой не берёшь.

— Не переживай, врагов и на твой век хватит, придётся ещё повоевать, — взъерошил ладонью волосы сынишки Алексей. — Учись пока дули из дыма крутить получше, глядишь, и колдовское баловство когда–нибудь пригодится.

— Ты уедешь — кто учить станет? — обиженно насупился мальчишка.

— Ну, улечу я ещё не скоро, да и ненадолго совсем, — обнадёжил наставник. — А на время отлучки, сложной домашкой загружу, чтобы не скучал.

— Всю неделю в учебке загружают, а по выходным ещё и колдовскую домашку делать, — надув губы, возмутился непомерной нагрузкой одиннадцатилетний мученик.

— Хочешь стать настоящим мастером — набивай руку, — улыбнулся домашний учитель.

Матвей шмыгнул носом и с укором глянул на отца.

— А ты рассказывал, что тебя в детстве науками разными не мучили — дед учил только воевать.

— Так потом самому много лет нагонять пришлось, — посетовал Алексей и обнял сынишку за плечи. — У меня детство короткое было, завидовать нечему, а твоя война дала тебе отсрочку — гуляй вволю.

Через месяц Алексей улетел в Африку, где во французском порту Джибути застрял караван светоносцев–паладинов. Колониальные власти Джибути, ссылаясь на решение Лиги Наций, не пропускали военные грузы в Абиссинию, хотя итальянское снаряжение в портовых складах надолго не задерживалось.

С появлением в небе дирижабля парагвайского лидера, обстановка в порту резко накалилась. Встречать атамана на улицы Джибути вышли тысячи вооружённых паладинов. Молодые абиссинцы, бахвалясь удалью, принялись ломать ударами кулаков деревянные штакетные заборчики и крушить ногами хлипкие глиняные стенки торговых лавок. Американские индейцы белой краской нанесли на лица замысловатые узоры и с грозным видом мрачно взирали на местных обывателей. Парагвайские казаки разграбили винную лавку и полезли шарить по портовым складам. Вскоре заполыхали амбары с военным имуществом итальянской армии. Обстановка в городе накалялась с каждой минутой, грозя вспыхнуть всеобщим погромом и грабежом. Французский воинский контингент был труслив и малочислен, чтобы пытаться усмирить тысячи разбушевавшихся казаков. У каждого паладина на правом боку висела кобура с автоматической «парагвайкой», а на левом — тесак внушительных размеров. И злые казацкие лица добра не сулили.