Руку я вырвала и демонстративно вытерла о штаны.

– Не обижайтесь, Уна, – он оскалился, – на самом деле это скорее комплимент.

Вот уж не хватало.

– Айоха… да и в принципе представители коренных народов обладают высочайшим потенциалом. Это давно доказано. И пусть сила ваша отличается от той, что привычна, а методы далеки от академизма, но современная наука уже готова признать, что в этом что-то есть.

– Не пугай ее, – Милдред покачала головой.

Я не боюсь. Не его.

Я боюсь за Томаса. Они ведь из-за Томаса приехали? Или потому, что Томас – неплохой предлог проникнуть в дом Эшби без ордера? Впрочем, не сомневаюсь, что и ордер им выпишут по первому требованию.

– Маги все немного сумасшедшие, – сказала Милдред.

А я сделала вид, что верю.

– Я… не смогла отнести его наверх. Там гостевые комнаты, но он тяжелый, – я едва не добавила, что тяжелее Дерри.

Тому порой становилось совсем плохо. И ноги отказывали.

Он обзывал меня глупой девицей, которой больше заняться нечем. И орал, что посидит на террасе, что хочет там сидеть и любоваться ночью, но я все равно утаскивала его в дом, потому что ночью в пустыне холодно.

А потом врала, что мне страшно.

Одной и в этом большом скрипучем доме. И что он обещал рассказать… он рассказывал. Мы оба знали о вранье и были благодарны друг другу за эту ложь. Но эта память – не для федералов, она моя собственная.

– И не стоит. Чем меньше двигаешь больного, тем оно лучше, – сказал Майкл, встряхивая руками. Пальцы его зашевелились быстро-быстро, будто он прял невидимую нить. – Интересно… очень интересно… Милдред, дорогуша, не будешь ли ты так любезна открыть ему глаза.

– Я сама.

Я не хотела, чтобы эта женщина прикасалась к Томасу. Я знала, что она не причинит вреда, что… это просто-напросто глупо, что он даже не поймет, кто ему глаза открывал, и, возможно, она лучше справится. Но, черт побери, я просто не хотела, чтобы эта женщина к нему прикасалась.

Вдруг он увидит? И… влюбится.

Как в сказке про русалочку… и нет, я взрослая. И в любовь больше не верю. Я просто смахну испарину с бледной кожи, пожалев, что не прихватила платок.

– Держи его голову прямо, деточка.