Наутро Чарли и Элис вышли из своего укрытия, чтобы с опаской подобраться к дому. По их словам, там все было завалено трупами убитых нами зараженных, а вокруг звенела оглушающая тишина. Они долго стояли на расстоянии в надежде, что покажется кто-нибудь живой или возвратится одна из уехавших машин, но ни одна не вернулась. Зато они встретили Гленн Мартин и ее четырнадцатилетнего сына Хью. Им тоже удалось дожить до утра.

Когда всем четверым стало понятно, что за ними никто не приедет, а совсем скоро опять наступит ночь, они решили самостоятельно искать пути к спасению. Элис вместе с Мартин оставались возле дома, а Чарли и Хью обходили окрестности. Они искали машину, в которой могло сохраниться топливо, но все бесполезно. Весь бензин в округе мы слили еще в январе.

Проблуждав три часа, они так и вернулись ни с чем, однако собираясь уже покинуть двор бывшего студенческого общежития, столкнулись с въезжающим туда отрядом военных. Завершилось все тем, что дом выжгли дотла, а их четверых доставили в лагерь. И Чарли, и Элис почему-то выражали мне пылкую благодарность, будто спас их лично я. Как бы я не убеждал их, что моя заслуга лишь в том, что сумел выжить и по счастливой случайности встретить нужных людей, они упрямо стояли на своем.

Оставшиеся дни в госпитале тянулись чертовски медленно. Валяться целыми днями в постели, принимать пилюли и терпеть разного рода процедуры казалось мне до жути скучным. Я не привык болеть и даже не мог вспомнить, когда мне вот так же приходилось соблюдать постельный режим. Скорее всего, в последний раз подобное происходило со мной в далеком детстве.

За эти дни кое с кем из больных я успел познакомиться, кое-что разузнал о правилах проживания в лагере, но все основное время проводил с Терри. От пережитого она отошла на удивление быстро. Уже к следующей неделе ее лицо перестало быть таким изможденным, а на щеки вернулся пока еще слабый румянец.

Лора также все время была с нами. Втроем мы составляли довольно странную компанию. Окружающие нередко принимали нас за семейную пару или спрашивали о характере наших отношений, поэтому устав однажды от разъяснений, я принялся всем говорить, что она приходится нам дальней родственницей.

В конце концов, совместно пройденные суровые испытания и вправду сблизили нас настолько, что я начал воспринимать ее за кого-то вроде младшей сестры и хотя ясно понимал, что отношение самой Лоры ко мне носит несколько иную форму, внешне она почти ничем не выдавала своих чувств. После ночи, когда она пришла ко мне с тем наивным поцелуем, подобных ситуаций между нами больше не возникало. Произошедшее я стремился забыть и рассчитывал, что со временем Лора тоже поймет всю глупость и пустячность своих по сути детских переживаний.