— Думаю, тут исключительный случай.

— Я не согласна. Пока проблемы создаются смертными, то и решать предстоит смертным. Видишь ли, в чем штука, божественное вмешательство очень сложный инструмент. Стоит чуть-чуть, на пол волоска, ошибиться и последствий не избежать.

Арчибальд задумался.

— Но есть же другие способы. Могли вмешаться Жизнь, или Смерть или, на худой конец, Безымянный.

— А что, я-то?! — третий голос ворвался в разговор.

Арчибальд повернул голову и увидел худощавого оборванца с лангалейком за спиной и яркими светящимися глазами, точно такими же, как и у Нее: одним светло-серым, вторым темно-серым.

— Милое местечко, — улыбнулся Безымянный и подошел к столу. Он взял одну печенку и с удовольствием съел. — Неплохо, неплохо.

— Вот, — Мать-Богиня достала из-под стола небольшую шкатулку. Шкатулка была старой потертой, а по всей ее поверхности расползались старинные узоры, источавшие магию. Безымянный достал из-за пазухи небольшой перстень, чернильного цвета, положил перед Матерью-Богиней и без стеснения забрал шкатулку.

— Благодарю. Ну, давай, Арч, бывай, — и, помахав рукой, вышел в дверь. Мать-Богиня положила свою ладонь на перстень и тот исчез.

— Значит, никакого божественного вмешательства? — ухмыльнулся Арчибальд, бросив взгляд в закрытую Безымянным дверь.

— Почти. Видишь ли, Безымянный тоже часть замысла. Жизнь и Смерть никогда не смогут оторваться от самих себя и взглянуть на мир по-другому. Я думала, что, создав их парой, Я решу эту проблему, но даже Мне все не предвидеть. Потому нужен инструмент балансировки, чтобы вся система не закостенела, делясь лишь на черное и белое.

— Смерть говорил, что Безымянный его дитя.

— Да, так и есть. Но решение создать его, не пришло к ним в голову просто так. И, если вдруг, ты его встретишь, то постарайся не говорить ему об этом. Пусть это останется маленьким секретом.

Они выпили горячего тизана и съели по паре пирожных.

— Спрашивай, если хочешь.

— Вы говорили, что не станете читать мои мысли.

— Я и не читала; ты своего лица просто не видишь.

— С Марцеллом покончено?

— Уже давно — два с половиной века назад. Та тварь, что ты убил, уже не являлась Марцеллом.

— Тогда, что это было?