– Знаю, да, – подтвердила матушка.

– Колдун предложил: я даю ему кровь, через полгода мы встречаемся здесь же, он отдаёт мне кости, и я их испытываю, сколь нужно, пока не поверю. А после с этими же костями иду обувать того, на кого колдун покажет. И себе оставляю потом и треть выигрыша, и кости.

– А он тебя предупредил об опасности артефакта-помощника? – строго спросила матушка Шанэ.

– Ну да. Знал я. Но он обещал, убивать воров они не будут. Но вот если умру, а про кости всё поймут, то натворят они. Плохого. Много.

– И кто мог понять? – нахмурилась матушка. – Я слышала, их много раз колдуны проверяли – ни капли силы не нашли. Почему?

– А кости должны быть в деле, чтоб спалить, – усмехнулся Заноза. – Кинул – они наколдовали удачу – и тут же «уснули». Да и колдовство-то слабенькое.

– Или не для мошенничества кости сделаны, а?

Фьёш опустил глаза:

– Поди-кась, мать. Я много путешествовал молодым, а про артефакты-помощники узнал в Приграничье. И свои карты там сделал. Я тоже слышал: чтоб они долго работали, им цель задать нужно. Но знать не знаю, чего в них вложили. Вот хошь, поклянусь? Не знаю. Они уж сколь со мной? Да лет пятнадцать, что ли… И ни разу не подвели. И не творили ничего нехорошего, даж когда их крали.

– Ладно, – матушка взяла второй лист. – Как выглядел колдун? Вы же не раз встречались. Кровь отдавал. Кости забирал. Условия обговаривал. Выигрыш делил. И, поди, кого по его наводке облапошил, тоже не знаешь? А где это случилось?

– Здесь, мать. В Семиречье. Обутого своего не знал, чесслово. Но потом в «Вестях» ваших прочитал, что какой-то глава какого-то отдела Речного ведомства с собой кончил. По случаю разорения. Лет пятнадцать назад, мать. Плюс-минус год. Найдёте по сводкам. А колдун… – Заноза вздохнул. – Он спрятанным был. У него на шее какой-то амулет светился, и эт я потом понял, что он внешность-то скрывал. Даже когда в первый раз ко мне подсел, уже был… ну вот не помню!

– Дружок, ты мошенник, – напомнила матушка Шанэ. – Старый плут с большим опытом. Ты не имеешь права не знать людей. Это часть твоего ремесла. Ты и под маской заметишь и запомнишь. Голос. Жесты. Привычки. Иль всё-таки что-то запомнил, но стесняешься себя дураком показать?

– Баба это, – сухо сказал Заноза. – Как есть баба. Пришёл-то вроде мужик – плащ, высокий рост, шляпа, голос, – но, мать, клянусь, баба. Права ты, заметил я. Всякие эти какие-то ужимочки, недомолвочки, вот так вот плечиками повести, вот так вот за ушко волосы заправить… Ну и у меня, хоть и одиночка по жизни, знаешь, нюх на интересных баб. Короче, баба. Как есть. И амулет на шее, мать. Она всё время за него хваталась, теребила. Нервная девка. А амулет – чёрная лента, кулон под горло. Кулон… серебряный или под серебро. Он сиял, но, кажись, морда там. Зверь, птица – не знаю. Морда.

Матушка быстро всё записала и глянула на часы. Ещё полчаса до…

– А не она ли тебя убила, дружок? – спросила мягко. – Чтобы забрать кости и снова кому-то отомстить?

– Тож думал, – признался Фьёш. – Такие вещицы-то штучные. Вот она полгода делала кости, а потом, клянусь, мать, несколько лет без капли силы была. Ты артефакты делала? А я вот делал. Из-за своих кривых и слабых карт лет десять ничего сделать не мог. Даже письма вшивого. Может, она вообще силы лишилась. Не просто же сильное делала, но и слишком быстро. Такую штуку год-два потихоньку лепишь. И мне эти кости найти надо. Не уйду, пока они убивают.

– Сдаётся мне, красавицу нашу, стеснительную и мстительную, найти легче, чем кости, – матушка добавила пару пометок и сложила листы. – Пирожных хочешь?

– Нет, – содрогнулся Заноза. – Серых этих только убери, а?

* * *

Рьен внимательно прочитал письмо матушки Шанэ, отложил его и разбил склянку:

– Сьят!

– Да, мастер? – сидящий в архиве рыжий помощник, взъерошенный, в разводах пыли, поднял воспалённые глаза от жёлтой папки.

– Бросай это. Но запомни, где остановился, я тебе подкрепление скоро пришлю. Срочно поищи вот что…

Сьят внимательно слушал. Про неведомого внезапно разорившегося и самоубившегося главу отдела Речного ведомства. Про некую девицу, которая принадлежала древнему роду слабых колдунов, имела возраст от тридцати пяти и трагедию в семье. Про лодочника Дьи, который, вероятно, имел тёмное прошлое, тщательно скрытое благодаря семейным связям и (или) деньгам. И то, что он натворил, могло походить на то, что случилось в семье девицы. Да, костей при Дьи не нашли. Но раз внутренний голос требует…

– Главный городской архив? – печально уточнил Сьят.

– Верно. Умойся. Поешь. Отдохни. Как твоя смена придёт, так и приступай. И лучше лично – быстрее всё узнаем. В помощники бери кого захочешь.

А потом было совещание и раздача распоряжений. И долгий-долгий вечер, внезапно сменившийся утром. Рьен тупо посмотрел на робкую полосу рассвета, на выросшую за ночь стопку бумаг и в очередной раз вспомнил, что забыл спросить у матушки Шанэ, не навещал ли её призрак убитого (или Дьи, или кого-то другого). И снова отложил вопрос на потом, закопавшись в недочитанные отчёты. А когда кабинет залила золотом осенняя зорька и сами собой погасли ненужные светильники, Рьен понял, что очень ждёт вторую жертву. Укорял себя за тёмные мысли, говорил, что не по-людски это, а втайне ждал.

Потому что от докладов подчинённых всё лишь ещё больше запуталось.

Девиц из слабых колдовских родов в возрасте от тридцати пяти лет в Семиречье было больше сотни, и они через одну страдали трагедиями – от несчастливой любви до неопубликованных в местной газете стихов. Ничего страшнее этого с ними не происходило. И даже из зависти к более сильным колдуньям они никому не вредили. С древними же знаками умела работать каждая. Амулетов с мордой на первый взгляд ни у кого не было, а для поисков нужны реальные доказательства, а не слова призрака.

Самоубившийся глава отдела Речного ведомства давно болел игрой, не раз спускал за ночь большие суммы, и его самоубийство никого не удивило, как и проигрыш. При этом в нехороших делах он никогда замечен не был, что подтвердило, несмотря на давность дела, больше двадцати человек.

Лодочник Дьи тоже оказался на редкость порядочным. Даже удивительно, что такие люди ещё появлялись и со временем не портились. Завсегдатаи «Весёлого двора», где работал Заноза, вспомнили, что лодочник пару раз с мошенником сыграл, но больше из жалости – проиграл нарочно, чтобы дать старику заработать. И костей при нём не нашли. Мьёл всех и каждого проверил заклятьем правды – никто не видел и не брал. Зато смерть, подтвердил колдун, и верно странная. Здоровенный детина-речник утонул в илистой луже? Или река все следы смыла, или таки кости постарались.

В дверь стукнули, и Рьен поднял голову от бумаг. Глянул в окно, отметил исчезнувшее рассветное солнце и сообразил, что уснул. И вновь подумал о втором убитом (или всё-таки о первом, а Дьи кто-то другой убрал, а кости ещё даже не приступали или…), который поможет нащупать нужные концы – или запутает дело ещё больше.

– Мастер, вы тут живой? – в дверную щель заглянул взъерошенный Мьёл.

– Угу, – попытался принять бодрый вид Рьен. – Новые знаки с места убийства Занозы разобрал? С наставником поговорил? О том старом артефактном деле вспомнил?

– Когда б я всё это успел, бегая по чужим мертвецким? – ухмыльнулся колдун. – Пойдите лучше в чайную. Попросите чего бодрящего. А я пока над знаками посижу, – и нахмурился. – Или лучше в архив? Короче, мастер, если буду нужен, то я в архиве. Над знаками думаю. А наставник мой сегодня днём написать обещался. Его чем-то озарило, но он стеснительный. Пока не проверит, не скажет.

– Архив занят, – предупредил Рьен, берясь за бумаги.

– Видел, ага, – снова ухмыльнулся Мьёл. – Красиво спят. Громко.

Посмотрел на серое начальственное лицо и подбросил в воздух пригоршню чёрной воды. На свету капли заискрили белым и замерли под потолком.

– Освежит, но на час, не больше, – предупредил колдун. – А после лучше поспите.

– Спасибо, Мьёл, – выдохнул начальник, расправляя плечи. – Удачи. Нам.

* * *

Мьёл закрыл дверь, посчитал до двадцати и снова заглянул в кабинет Рьена. Доверчивый начальник незаметно для себя уснул, уютно закопавшись лицом в отчёты. Поймёт, конечно, рассердится, в архив на луну-другую (или до первого же странного убийства) дежурить сошлёт… А там симпатичная новенькая, Иххо, и он с удовольствием отсидит среди пыльных папок своё. И заодно убережёт уважаемое и обожаемое (но не приведи Чёрная, узнает…) начальство от большой беды.

А беда уже нагрянула сюда, в Семиречье. Та же самая, что и пятнадцать лет назад. Но тогда её не распознали. Или в неё не поверили. Мьёл же после истории с призрачными помощниками, про себя по-прежнему тихо недолюбливая странный южный дар, твёрдо уяснил одно: лучше переступить через себя и поверить в незримую опасность, ошибиться и быть осмеянным, чем не поверить и стать одной из причин большого несчастья.

* * *

У чайной матушки Шанэ Мьёл замялся. Он не умел говорить красиво, как начальник или Сьят, поэтому обычно молчал, хамил или ворчал. И как теперь рассказать южанке о старом зле Семиречья, в которое верит, пожалуй, лишь его бывший наставник? Которое, едва всё забудется, сразу начинает охоту? Да ещё той, кого он столько лет обходил стороной, ворча, что никакая матушка не колдунья? Да, убедился в оном недавно, но как признать?..