– Твоей бабушке невероятно повезло, – в десятый раз мягко объяснял Рьен. – И первый этаж, и под её окном спали три собаки. И она – женщина хрупкая. Все четверо отделались ушибами и испугом. Собаки всегда там спят?

– Д-да, – с запинкой ответила Льюза и тихо шмыгнула носом. – То есть нет. То есть… Бабушка всегда собак любила. По всему городу подбирала, кормила, лечила, пристраивала… или оставляла. И всегда таких – больших, пушистых. Когда мама её к нам забрала, мои братья совсем маленькими были, боялись собак, хотя они старые, добрые… Поэтому им тёплые домики в саду поставили. Но к утру они всегда под бабушкино окно приходили и ждали её. Так с ней точно всё в порядке?..

– Собаки её и спасли, – терпеливо ответил Рьен. – А почему бабушка на первом этаже жила? Вы же на втором живёте, а первый этаж для слуг?

– Бабушка сразу сказала, что кости у неё старые по лестницам бегать, – послушно сообщила девушка, крепче вцепившись в пояс. Из-за утреннего потрясения она так и не переоделась, и из-под халата виднелись манжеты и подол ночной рубашки. – И попросила внизу комнату, и всё равно, что там кухня и слуги. Она это… – Льюза наморщила нос, подбирая слова. – Ну, без принципов, что ли… Без этих… что слуги хуже нас. Наоборот, говорила, всё рядом – и кухня, и чай, и собаки. А с ней точно-точно всё в порядке?..

Мьёл, стоящий у окна, молча достал и раздавил крохотную круглую склянку. Тёмная вода растеклась по стеклу, показывая больницу – худенькая старушка спала на койке, обняв одну из своих пушистых любимиц. Самая верная собака наотрез отказалась отпускать хозяйку, и лекарям пришлось забирать обеих. И в больнице собака скандал устроила – на всех рычала и бросалась, если её пытались увести из палаты. Пришлось оставить.

Изображение продержалось с минуту и исчезло. И радостное выражение на лице Льюзы сменилось разочарованием.

– Сделаю второе – на весь день, – пообещал колдун. – Только на вопросы ответь. Быстро. У нас ещё четыре дома на обходе. И одна скотина на свободе.

Девушка посерьёзнела и собралась:

– Спрашивайте.

– Не замечала ли ты в последний месяц чего-нибудь странного? Незнакомых людей? Необычных вещей? Чего-нибудь, что изменило бы привычки или поведение бабушки?

– Замечала, – Льюза ответила так быстро, точно давно об этом думала. – Мы все заметили. Понимаете, бабушка… она очень плохо спала. У неё не было как у нас – ночного сна, дневного. Она час поспит – час с собаками повозится. А потом прямо там, в кресле у их домков, уснёт на пару часов. И ночью всегда встаёт – чаю выпить, почитать. А с начала осени вдруг спать начала хорошо. Служанка заметила, как она вечером что-то яркое из-под подушки тайком достаёт, а потом крепко спит всю ночь. А что это, мы так и не узнали.

– С начала осени – это с первого дня? – насторожился Рьен.

– Ну да, с карнавала, – кивнула девушка. – Мы у бабушки спрашивали, но она только смеялась. Вроде как умру – завещаю тому, кто с бессонницей.

– Что-то яркое… Платок?

– Мы не видели, правда. Она это с собой всегда носила. Служанка нарочно следила и проверяла, но ничего больше не нашла. И не подсмотрела. И это всё, мастер. Незнакомцев тут не бывает – наш остров слишком далеко от больших, чтобы просто погулять приехать. Мы бы заметили чужака. Мы тут все друг друга сто лет знаем, – и она просительно посмотрела на Мьёла: – А можно бабушку показать?..

– Показывай, – Рьен встал с кресла. – И пойдём поищем это яркое. В больнице среди вещей Одьи ничего подобного не было.

– Собака что-то утащила, – внезапно вспомнила Льюза. – Я плохо помню, всё в тумане… но одна из собак что-то закапывала в саду. И что-то утащила. Что-то яркое.

– Который пёс? – воодушевился Рьен.

– Большая и рыжая. Пушистая. С белой грудкой. Бабушка её Лапой звала. Хотя вообще-то она всех Лапами зовёт.

– А вы умеете с псами общаться? – поинтересовался колдун, творя новое «окно» в больницу.

– Нет, ты прямо сейчас обучишься, – усмехнулся начальник, берясь за дверную ручку. – Я в саду. А ты всё-таки спальню Одьи проверь.

Едва он открыл дверь, как в небольшую уютную гостиную сразу же ворвались всхлипывания, жалобные подвывания и сморкание.

– Хорошо, когда тебя так любят… – пробормотал Рьен. – Но ещё лучше, когда не только с душой и сердцем, но и с разумом. Хоть немного.

В несколько шагов преодолев коридор, он подошёл к входной двери, взялся за плащ и заметил на столике для шляп и перчаток «Вести Семиречья». Разумеется, известной статьёй вверх. Рьен потянулся к шляпе, рассеянно глянул на текст и замер.

– Вот я дурак… – он быстро взял газету и снова, уже внимательно, перечитал статью.

– Мне с вами поспорить или сразу согласиться? – поинтересовался из-за его спины колдун.

– На-ка, умник, – Рьен протянул ему газету. – Прочитай и найти зацепку. Она с утра на виду, а я, болван, упёрся в эти ритуалы.

– Да нету там ничего, – проворчал Мьёл, но газету взял. – Я же её наизусть выучил, мастер, эту статейку.

– Выучить-то выучил, да не то, – начальник взял шляпу и плащ. – Всё случилось почти в шесть утра. Дежурный связался со мной в начале восьмого. Чуть больше часа между «самоубийством» и обращением к нам – а газета уже летит по городу, отпечатанная. Я, конечно, спросонья предположил, что кто-то из журналистов жил рядом с одним из несчастных. Но мы же тогда не знали масштаба дела. Если бы наши «самоубийцы» жили на одном острове, на одной улице – да. А как насчёт пяти островов?

Колдун понял и тихо ругнулся.

– Заканчивай здесь, – Рьен надел шляпу. – Найди эту проклятую тряпку, хоть весь сад перекопай. И порядок после наведи. Дальше по остальным адресам сам – тоже с поисками карнавального. А я навещу уважаемого редактора «Вестей» и спрошу, кто написал эту заметку. И почему наш въедливый мастер Тьюд так быстро поверил сведениям.

Из сада донеслись рычание и приглушённая возня.

Рьен открыл дверь и удивлённо поднял брови: та самая рыжая Лапа ходила вдоль ажурной чёрной калитки и тихо рычала на кого-то невидимого, но приближаться не решалась. Невидимка тоже отчего-то не нападал – он, кажется, замер. А на его присутствие указывали лишь беспокойство собаки и какая-то яркая тряпка, висящая в воздухе. Замершая на месте, как к невидимому столбу привязанная.

– Лапа, фу! – Льюза тоже услышала рычание, распахнула окно и позвала собаку: – Лапа, домой! Иди в домик!

Рыжая, поворчав и рыкнув на невидимку, неохотно развернулась и потрусила, то и дело оглядываясь, прочь – к боковой тропке, уводящей сначала в кусты, а после, видимо, в домик. Рьен же, вспомнив о плывущем против течения платке матушки Шанэ, сбежал с крыльца и устремился к невидимке, а Мьёл рванул следом.

– Здравствуй, – Рьен опустился перед невидимкой на одно колено. – Не убегай. Можно взглянуть? Всё равно твоя хозяйка вечером мне эту находку покажет. И вещи она велела искать для меня.

Невидимка, помедлив, положил тряпку на дорожку.

– Подождите, мастер, – скомандовал колдун. – Не трогайте. Кто её, заразу, знает…

Невидимка рыкнул – неслышно, но опасно, с горячим ветром.

– …тряпку эту, – торопливо закончил Мьёл, натягивая водяные перчатки. – Колдовские вещи опасны.

Невидимка притих. А колдун присел рядом с Рьеном и осторожно поднял с дорожки то самое «что-то яркое» – красную маску Осени, расшитую золотыми листьями.

– Ну что? – быстро спросил Рьен.

– Туманы, конечно, всё смыли… – Мьёл, закрыв глаза, тщательно прощупал маску и каждый стежок, каждый спрятанный в швах узелок. – Но если бы этот стукнутый шутник использовал обычные заклятья на речной воде, он бы сейчас вывернулся.

– Артефакт? – с облегчением улыбнулся начальник.

– Он самый, – довольно отозвался колдун. – Силу туманы выпили, а вот стежки знаками остались.

– И что сюда было вшито?

– Пока не понял, мастер. Много знаков. Попозже перерисую – скажу, – Мьёл опасливо глянул на невидимку. – Ты тут?

Нет, поняли сыскники по тишине. Ушёл.

– Расходимся, – Рьен встал и оправил плащ. – Я – в редакцию. Ты – по семьям пострадавших. И везде ищи маски. Нужна помощь – зови наших. И напиши Лу, пусть сбегает в больницу. Если матушкин помощник нашёл эту маску, значит, она отыскала ещё одну. То есть кто-то из «самоубийц» умер. Нужно узнать, кто. И по возможности поговорить с пострадавшими. Главному тоже напиши. Теперь это уже точно наше дело.

– А знаем об этом только мы с вами, – проворчал колдун, пряча маску во внутренний карман куртки.

– Это мелочи, – отмахнулся Рьен. – Первый раз так расследуем, что ли? После полуночи собираемся у меня, обсуждаем результаты и ждём вестей. Хотя бы один участник этого проклятого маскарада точно расскажет матушке что-нибудь полезное, а она передаст нам.

– Мастер!

– Да?

– Это что ж, зверьё призраков чует?

– Выходит, чует, – Рьен открыл калитку.

– Кота, что ли, завести? – пробормотал Мьёл.

* * *

Матушка Шанэ очень волновалась. Она, как обычно, зажгла свечу незадолго до полуночи, но на сей раз отдыхать не пошла. Накрыв на стол и заварив «призрачный» чай, матушка бродила по прихожей, то и дело поглядывая из-за штор на улицу.

Придёт или нет?..

Должен прийти. И её зов слышен далеко за пределами Семиречья, и помощникам надо верить – не нашли бы они эту маску, если бы не насильственная смерть.

Придёт или…

Часы пробили полночь. Голубое пламя свечи дрогнуло и засияло ярче. И матушка напомнила себе: призраки всегда приходят тогда, когда они готовы, и торопить их не надо. И оттого, что она мечется у окна, призрак быстрее не появится. Наоборот, застесняется, испугается – и ищи ветра в поле.