– Вы что… пообщались? – изумился Рьен. – С кем-то из наших?

– Мне… написали, – смутилась матушка. – Духи не хотят, чтобы о них думали плохо. Того же Мостовика считают злобным убийцей, а он всего лишь… каратель. И хранитель. Забирает самую погань, защищая хороших людей. Нет, их следов в деле «самоубийц» нет. Живых ищем, сынок. Мне как, с тобой за компанию?..

– Нет, разойдёмся, – он снова посмотрел на карту. – Мне надо заскочить в пару мест, а вы начинайте прямо сейчас… если есть время.

– Для правды я его найду всегда.

* * *

Двадцать Девятый остров встретил матушку Шанэ мрачной тишиной. Люди здесь жили обеспеченные, но скромные – в основном одноэтажные домики, небольшие участки, беспорядочная «гнездовая» застройка. Единственная широкая мощёная улица – набережная, а остальные дороги – узкие утоптанные тропки, укреплённые колдовской каменной крошкой и усыпанные палой листвой. И очень много мощных старых деревьев – вдоль набережной, вдоль троп, вокруг домов.

Дом кожевника Цьёха – один из немногих двухэтажных – терялся в красно-золотой листве старых деревьев, и матушка медленно побрела к нему, не слишком хорошо понимая, что именно искать. Во-первых, кожевник жив, а её помощники находят лишь вещи убийцы или мёртвых. А во-вторых, туманы. Шесть утра – самое их время, и, конечно, они давным-давно всё смыли.

Однако поиски в старом особняке Ру лишний раз напомнили, что помощники чуют и древнюю магию. Когда матушка между делом спросила у Мьёла, как он нашёл тайник, колдун честно признался – по стене. Древнее, тонкое, хитрое и износившееся колдовство он едва ощущал и совсем не мог распознать. Оно от него, как и от большинства современных колдунов, пряталось за незримой стеной. Натыкаясь на которую он и понимал, что здесь замешаны старые заклятья. А вот призрачные помощники и ощущали их, и даже распознать могли.

Есть ли что-то древнее здесь? Пока не обыщешь, не поймёшь.

И пока помощники искали, матушка гуляла. Дышала прелой горечью осени. Слушала шорох листвы и далёкий плеск реки Кипучей. Любовалась скромными, но аккуратными домиками – каменными, пузатыми, с высокими покатыми крышами, багряными коврами плюща на стенах и очень низкими, скорее для красоты, ажурными оградами. И думала.

Кому, забери его пески, помешали пять безобидных стариков?.. Ведь права Ийрэ: что для молодого синяк, то для пожилого – серьёзная травма. Вряд ли это «самоубийство» – злая шутка. Даже падение с первого этажа – это переломы и боли на всю оставшуюся жизнь. Кому?..

Помощники предсказуемо ничего не нашли. Явного колдовства в домах – тоже.

– Ничего, – матушка Шанэ потрепала недовольного пса по ушам. – Может, на следующем острове повезёт. К сожалению, вы не всесильны. И не всякую гнусь найти способны.

У причала дежурил, покуривая трубку, одинокий лодочник – невысокий парень с рассеянным взглядом. Над красноватыми водами Кипучей до сих пор вилась светло-алая дымка; в густых ивовых ветвях, сползавших почти до воды, заблудилось одинокое туманное облачко. Да, если бы не местные речные туманы…

– На Двадцать Второй, любезный, – попросила матушка Шанэ, когда парень помог ей перебраться в лодку.

Он понимающе хмыкнул:

– Вас тоже самоубийцы интересуют?

– Конечно, – охотно ответила матушка. – У нас на Юге такого колдовства нет, а я же, сынок, колдунья. Век живи, знаешь ли.

Засим разговор заглох. Обычно лодочники были народом болтливым и охочим до сплетен, но этому парню явно больше нравилось молчать. Матушка не возражала – она снова задумалась, где искать зацепки. И, поглядывая на рваную красноватую речную дымку, понимала: если где-то что-то есть, то на дне реки. Призрачным помощникам вода не преграда, но… Без следа они найдут лишь уйму хлама. В котором ни за что не опознать нужное.

Двадцать Второй остров оказался крошечным – узкая набережная и с десяток старинных особняков, утопающих в красном золоте древних деревьев. Едва высадившись, матушка Шанэ первым делом восхищённо посмотрела вверх – туда, где низкие рваные тучи цеплялись за древесные макушки, норовя сползти на остров новым туманом.

– Это колдовские деревья, – неожиданно подал голос лодочник, который тоже выбрался на причал и снова достал трубку. – Говорят, самые старые во всём Семиречье. И они столько силы от рек вобрали, что зимой не облетают, а к лету не зеленеют. И всегда одного цвета – чёрная кора, красная листва. Вы не были здесь зимой? Побывайте обязательно.

Действительно, красное и чёрное… Двадцать Второй остров лежал на перекрестье двух рек – красноватой Кипучей и темноводной Чёрной. И жухлая трава здесь тоже была тёмно-багряной, и подстриженные кусты вдоль дорог. А среди красно-чёрного буйства – светлые старинные особняки, светлые мосты, песочного цвета широкие тропы, резные деревянные скамейки. И ни одного опавшего листа.

И, как и на предыдущем острове, ни следа людей. Словно обитатели островов «самоубийц» резко и одновременно отбыли в гости. Может, и правильно. Кто знает, а вдруг проклятие?..

И, как и на предыдущем острове, помощники ничего не нашли – ни у дома «самоубийцы», ни вообще.

– Зато прогуляемся, – прошептала матушка Шанэ, когда сердитые псы вернулись и гневно зафыркали, – и побываем там, где давненько не были. Возвращаемся.

Но, шагая по ухоженной дорожке к набережной и причалу, матушка то и дело оглядывалась на лес, застывший в вечной осени. И сюда она тоже обязательно вернётся – просто так, без дела, погулять. Зимой. Зимы в Семиречье спокойнее осени.

Недавний лодочник, как ни странно, никуда не отплыл. Обычно они отчаливали, едва высадив заказчика, а этот парень сидел на ступеньках ведущей к причалу лестницы и задумчиво дымил. Новенький, явно, решила матушка. И в деньгах не нуждается, раз не торопится.

– Давайте я вас и дальше прокачу, – предложил он добродушно. – И подожду без доплат.

Матушка Шанэ не возражала. Тем более парень по-прежнему ненавязчиво молчал и дело своё знал – на местности ориентировался без заклятий, правил уверенно и вовремя подавал руку, помогая сесть в лодку или выбраться на причал.

Следующий остров, Шестьдесят Восьмой, в противоположность предыдущим был очень небольшим, бедным и почти «лысым». Бесплодная каменистая почва, скальные «ступени», на которых ютились крошечные домики, редкие чахлые кустики, упрямо торчащие из узких расщелин. А вместо величественных деревьев за низкие облака цеплялась одинокая скала. И ни набережной, ни нормального причала – лишь грубо сколоченный «плотик» на подпорках да крутая лестница с щербатыми ступенями, петляющая среди каменных наростов.

– Это Поющий остров, – неожиданно сказал парень. – Видите эти каменные столбы? Когда сильный ветер, они поют. Поэтому здесь так мало обитателей. А живут в основном островитяне. Им такое по нраву – камни, ветра, буйная вода и никаких лишних людей.

Мелко заморосил дождь. Матушка Шанэ с помощью лодочника выбралась на остров и добралась до лестницы, после чего парень выудил из кармана плаща свёрток и сел на ступеньку обедать. Матушка невольно похлопала себя по карманам – и заварочный чай где-то был, и овсяное печенье… Да и за полдень уже, хотя так хмуро, словно поздний вечер. Здесь, среди неуютных скал, сырого ветра и мрачного неба, особенно сильно захотелось хлебнуть сладкого горячего чая, но…

Она выпустила помощников сразу, едва парень скрылся за поворотом каменной лестницы. Оба пса сразу же довольно зарычали и рванули вверх – к маковке скалы. Умер, поняла матушка Шанэ. Местный «самоубийца», к сожалению, умер. А тот, кто в этом виноват, здесь наследил. И туманы… Туманы рек, к счастью, не поднялись выше той самой каменной маковки.

Великие пески, хоть бы им повезло – и псы почуяли бы именно это преступление, а не старое убийство…

Но Нарэ и Надэ были опытными сыскниками. Они взяли чёткий след от места убийства до предмета, с помощью которого несчастный «выбросился» из окна своего крохотного одноэтажного домика. И когда псы принесли искомое…

– Маска? – удивилась матушка Шанэ. – Карнавальная маска?

В её ладонях трепетала на ветру яркая красно-жёлтая тканевая полумаска с узкими прорезями для глаз. И матушка не чувствовала на ней ни следа чар. Обычная ткань. Обычная маска. Красная основа, нашитые поверх жёлтые листья. Маска Осени. В Семиречье принято отмечать начало каждого сезона гуляньями и карнавалами, и такие маски в Первый день осени носил каждый второй.

– Чья? – уточнила она тихо. – Убийца сделал, жертва носила?..

Псы довольно завиляли хвостами.

– Сможете отыскать такие же на островах поблизости? Без меня? Хватит расстояния? Ищите. И вы, – матушка Шанэ подбросила в воздух пригоршню песка, выпуская на волю стервятников, – помогайте. Жду здесь.

К счастью, острова «самоубийц» были небольшими и находились недалеко друг от друга. И, к счастью, нашлось нужное.

– Сынок, – матушка спустилась к причалу, – хочешь чайку?

* * *

– А с бабушкой точно всё в порядке? – волнуясь и нервно комкая пояс халата, в десятый раз спрашивала миловидная кудрявая девица, глядя то на Рьена, то на Мьёла. И странно глядя – словно обоих подозревала в обмане, словно бабушка на самом деле или умерла, или очень плоха, а сыскники почему-то не хотят говорить ей правду.

В доме Одьи Ву все были в глубоком шоке. Её дочь, приятная полная женщина, безостановочно рыдала и цеплялась за заикающегося мужа. Кухарка со служанкой заперлись на кухне, и оттуда доносился то дружный рёв, то дружное же трубное сморкание. А внуков два часа назад забрала младшая дочь Одьи, жившая на соседнем острове. Всех, кроме старшей внучки Льюзы. И она единственная была способна говорить внятно, правда, лишь на одну тему.