Матушка вернулась за стол, налила себе чаю, обняла ладонями пузатые бока кружки и задумалась. Маска… Наверняка в ней осталось нечто важное, просто ей, южанке, не хватает опыта северных колдунов. Наверняка Мьёл это важное нащупает. И наверняка сыскники много чего раскопали за день, и вот бы…

– Я могу присесть? – раздалось тихое и вежливое.

Матушка невольно вздрогнула и выдохнула. Пришёл… Сухонький старичок скромно стоял у приоткрытого окна, держась призрачной рукой за подоконник. Очень старый, седой и морщинистый, а глаза прозрачные, добрые.

– Садись-садись, милый, – подскочив, засуетилась она. – Садись. Звать-то тебя как?

– рро, – старик неловко подковылял к столу. – Из островных я.

– Чайку? – подсунула ему кружку матушка Шанэ. – Пей, не стесняйся. Это колдовской чай. Для призраков. И печенье бери, – пододвинула блюдо. – Свежее, вечерком пекла. Тоже колдовское.

Старик осторожно сел, огляделся, убедился, что не провалится сквозь стул, и недоверчиво взял румяный коричный «треугольник». Удивился. С изумлением посмотрел на матушку и коснулся кружки.

– Всякое видал, – покачал он головой, – долго жил, много где бывал, но чтоб чай для призраков…

Матушка Шанэ устроилась за столом, подмигнула и прошептала:

– А что есть призрак? Это душа. А душа есть у всего живого, не только у людей. И у трав, и деревьев.

Орро чуть не поперхнулся чаем и уставился в кружку:

– То есть мы… душу пьём?..

– Ну, мясо-то, поди, ел? – усмехнулась матушка. – И ничего, да? А мы только так, милый, и можем в призрачный мир души отправить. За травой-то никто не явится. За духом старого дерева – да, а за крохотной душой цветочка – нет. А вот вы с собой многих забираете. За компанию.

Старик тихо крякнул и пригубил чай. Матушка Шанэ, хоть ей и не терпелось засыпать гостя вопросами, мужественно молчала и пила свой чай. А Орро не торопился. Тихо тикали часы, шелестел сухими листьями ветер, уютно горела спокойным голубым пламенем тающая колдовская свеча. И неспешно исчезало с блюда печенье.

Доев, призрак поставил на стол кружку и улыбнулся:

– Ну спасибо, уважила. А теперь слушай. В Первый день осени по рекам много лодочных театров и цирков ходило, и в нашу глушь несколько забредало. Кто-то на остров высаживался и сценки показывал, а кто-то на якорь судно – и давай песни петь. На мой остров высадился лишь один плавучий театр – «Времена года» судно его называлось. Причал у нас крохотный, места мало, но троица театральная поместилась. Я один зрителем был – остальные кто по большим островам разъехались, а кто с постели уж не встаёт. Но представление мне всё равно показали, и хорошее, с душой. А после один бледный тощий пацан из артистов ко мне поднялся и говорит: мол, ты чего, отец, без маски-то?

Матушка Шанэ невольно напряглась. Без маски?..

– «На-ка, – говорит, – попразднуй. И опосля носи – перед сном. Спать лучше будешь». А я ему: «Что ж ты, кошмары мои запереть сумеешь?» А он засмеялся: «Сумею, отец. И окно тебе открою. В осень». А у меня ж и верно, сон не очень – кошмары жуть какие. А с маской спать стал как младенец. Каждый вечер повязывал. А вчера как дёрнуло что-то: не надо. Но привычка, ёж её… Так и уснул с маской в руке. Что потом было, не помню. Но вот откуда ушёл, знаю. Старость, эх… – прокряхтел он. – Молодой бы был, ушибся бы чуть, а так… Но зла не держу, нет. У каждого оно своё – времечко. Вышло моё. Предупреждали меня предки, да не послушал. Значит, точно кончилось времечко. Значит, так и должно уйти.

– А парня того описать сможешь? – быстро спросила матушка.

– Да такой, знаешь… – Орро задумался. – Да никакой. На улице бы встретил – сроду бы не сказал, что артист. Мелкий, тощий, бледный. Бесцветный, во. Волосы, глаза, кожа, одёжа – всё бело-серое. Но вот руки… – старик нахмурился. – Руки ловкие. И в шрамах. Я, помнится, подивился – вроде артист, с чего бы у него руки мастерового? И как у старика – суставы в узлах, кожа морщит. Большего не скажу.

– И на том спасибо, – поблагодарила матушка, вставая. – Отдыхай, милый. Здесь тебя никто не потревожит. И чая надолго хватит. Печенья ещё принести?

– Буду премного благодарен, – склонил голову старик.

* * *

– Итак, у нас есть некий парень, подаривший старикам колдовские маски, – Рьен прошёлся по кабинету. – Его видели издали жена кожевника и соседка лекаря. Внешность описать затруднились, но хоть один факт есть – не девица. Льюза, внучка Одьи, подтвердила, что в Первый день осени они ездили на праздник на соседний Пятый остров, где, собственно, Одья и могла получить маску. Как и остальные наши «самоубийцы».

Сьят немедленно начал писать.

Мьёл, сидящий в кресле, кивнул и добавил:

– И маски все кривые. На колдуна он учился, но мало и плохо. Или не понравилось, или выперли. Знаки в стежках прощупываются сразу. И во всех пяти масках они одинаковые. Одна рука шила.

Маски Осени, найденные призрачными помощниками, яркой горкой лежали на столе – все пять штук. Для сравнения группа Лу притащила ещё штук двадцать, изъяв их у других обитателей островов «самоубийц», но эти оказались обычными масками, хотя очень на колдовские похожими.

– Чья школа? – уточнил Рьен.

– Да хоть чья, – пожал плечами колдун. – Все такое лет в десять делают. Это общепрактическое. Чисто руку набить, знаки подучить и свою силу понять – много её или мало. В детстве-то у всех с пару капель, поэтому полгода-год мы знаки шьём, вяжем, плетём… Всё равно для другого они не годятся… ну, почти. А вшито воздействие, да.

– А подробнее? Сложное воздействие?

– Да ну, – фыркнул Мьёл. – Куда ему, недоучке, сложное? Основой в маске вшито общее влияние на разум, а вот что он водой с заклятьем добрызгал – не скажу, в людей впиталось. Но вообще на чёрном рынке склянка с воздействием пару медяков стоит. Ими обычно домушники пользуются, чтобы без мокрухи грабить. Постучались в дом, дунули водой на сонную прислугу – и всё, мол, иди спать, утром проснёшься и ничего не вспомнишь. Очень популярная штука.

– То есть этот парень проучился всего ничего, если без знаков артефакты делать не умеет и ничем сложным не владеет… – Рьен посмотрел на Сьята. – Дома без колдовства?

Рыжий прилежно дописал последнюю строчку, поднял глаза на начальство и осторожно ответил:

– Вроде бы и да, мастер. И вроде бы и нет.

– Поясни.

Сьят повертел в руках перо и ещё осторожнее сказал:

– Часы во всех пяти домах одинаковые. Я сначала в архивах про дома читал, но они слишком разные – бедная хибара островитянина, богатый особняк Ву… И так понятно, что они ничем не связаны. Но вот те часы, которые остановились в момент «самоубийства», – они, мастер, одинаковые. Из одной партии. Как маски. И не старинные. Недавние. И вроде бы обычные…

– Я смотрел, – ответил на молчаливый начальственный взгляд Мьёл. – Одни часы с собой забрал, могу показать – в кабинете валяются. Работа грубая – крупные стрелки, огромные цифры. Очень неудобные – стрелки за цифры всё время цепляются. И тогда они зацепились. Я их опыта ради перевёл вручную на пять пятьдесят четыре, так через минуту они и встали. Намертво. И никакого колдовства.

– Тогда причём тут «вроде бы и нет»? – уточнил Рьен.

– Во-первых, такие часы у нас не продавались, – пояснил Сьят. – Их вообще ни в одной лавке не опознали, никто не знает, чья эта работа. Подписи мастера тоже нет. А во-вторых, обитатели домов не помнят, откуда они взялись. В один голос говорят, что всегда были, и точка.

– То есть ещё одно воздействие, – кивнул начальник. – Однако он подготовился… Мьёл, а следы такого воздействия остаются?

Колдун зачем-то огляделся, а потом прошептал:

– Только в момент работы артефакта, но об этом никто не должен знать. Понимаете, мастер, лет сто назад этим заклятьем чистили каждый второй дом. И тогдашний глава отдела краж пошёл в научный отдел Колдовского ведомства с заказом – любые деньги отдадим, только придумайте, как это воздействие победить. Или чтобы человек потом всё вспомнил, или чтобы понять, чьих рук дело. Денег заплатил много, но колдуны провалились. Не поддаётся оно. Но так как деньги назад за провал возвращать не хотелось, они пустили по Семиречью слух – да-да, изобрели, держитесь, мол, воры. И кражи тут же прекратились. Лет десять это воздействие вообще не использовали, а потом вернулись к нему, но осторожно – уже не весь дом чистят, а одну вещь тырят.

– А то, что после воров не отследили, их на дельные мысли не навело? – поднял брови Рьян.

– Но заказ-то был, – ухмыльнулся Мьёл. – И воры об этом точно знали. В любой момент колдуны могли вернуться к доработке, потому ворьё нашло другие способы… работы. Так мне приятель из отдела краж рассказал.

– А в нашем случае ничего не пропало, – заметил Сьят. – Никто бы не заметил, если бы…

– Договаривай, – подбодрил Рьен.

– …если бы он не был таким… артистом, – с запинкой закончил рыжий помощник.

– Да, и если бы сам о себе не написал, – задумчиво сказал начальник. – Редактор «Вестей» не понимает, как именно статья оказалась на первой полосе. Нет, тогда, утром, он понимал, это он помнит. Но сразу после отпечатки номера его сморило. А когда я пришёл с вопросами, он только проснулся и был в шоке. Говорил, всё утро – как сон. И пока не увидел статью, думал, что ему всё приснилось. И, к сожалению, не только он. Чужака никто не запомнил.