На разгрузку и переноску в первую комнату всего многочисленного и весьма тяжёлого добра, что умудрились позаимствовать со складов девочки, ушёл час. Андрей, и без того уставший, как собака, еле сдерживался, чтоб лишний раз не подгонять своих, как ему казалось с голодухи, еле ковырявшихся и ковылявших подчинённых. Но он помалкивал: понимал, что это, вот именно — с голоду и непривычной усталости…

Зато когда всё перенесли, обнаружилось, что даже передняя комната нагрелась уже вполне прилично. А в спальне так и вообще были — почти тропики! Термометр, предусмотрительно захваченный Анной, показал «целых» плюс одиннадцать!

Андрей попросил:

— Жаклин и Элизабет. Пожалуйста. Организуйте нам приём пищи. Тьфу ты — ужин!

— А почему — мы? Мы же работали не меньше остальных?!

— Во-первых, не нужно сердиться и возмущаться. Мы все устали и голодны. И поэтому ищем, на ком бы сорвать естественное раздражение. Ну а во-вторых — потому, что следующий приём пищи нам будут организовывать Анна и Магда. Вопросы?

Вопросов, как ни странно, снова не оказалось. Из чего Андрей сделал опять-таки вывод о том, что девочки и измотаны, и голодны, и думают, что сцепиться, как кошки по весне, ещё успеют. Потом. Когда, например, поедят и отдохнут. Ну, или когда он выйдет. По «делам».

Поэтому он решил немного потерпеть — потому что «справление нужды» подождёт, так как вся вода из него вышла с потом. А вот ужин — не подождёт!

Потому что живот буквально прирос к спине!

Еда, даже простая, показалась особенно вкусной.

Ещё бы! После стольких часов голодания!

Так что и тушёнку, и консервированную фасоль, и бекон они уплетали за обе щёки. А разогреть жестяные банки с ними на верхней, раскалившейся уже до тёмно-синего цвета, верхней плите печи, оказалось нетрудно. А вот шоколад, который Андрей приказал захватить обязательно, разогревать нужды не было. Как и пресные галеты. Зато когда растопили немного льда в ещё одной кастрюле, добытой на кухне, и жидкость стала тёплой, попили все с большим удовольствием.

Жаль только, что пошла эта вода в-основном всё же не совсем туда. Это Андрей понял, когда все девочки, по очереди, а Анна и Магда — вместе, отправились «по делам».

Сам он дождался, пока все вернутся, и отдал новый приказ:

— В соседних каютах есть пустые шкафы. Я сейчас помогу вам перенести их. Поставим — вернее, положим! — их вон там, в углу. А уже на них — постелем наши спальники. Поскольку на полу — холодно и дует. А так… Хоть подобие возвышения.

Переноска шкафов, их опрокидывание, и расстилка спальников заняли ещё десять минут. Зато теперь Андрей был спокоен: их и правда — не продует сквозняками, дувшими в широкую — с палец! — щель под входной дверью. Зато благодаря этой самой щели им уж точно не грозит задохнуться от углекислого газа — с таким-то «притоком» свежего воздуха! Он сказал:

— Гарнизон! Подготовить и зарядить карабины. Затем. Переодеться во всё сухое! Даже если придётся раздеться до гола. Даже трусики, если промокли — переоденьте! Я пока схожу тоже — по делам, и вернусь через… Минут десять! Если не назову себя при входе — разрешаю стрелять!

Выпученные глаза и приоткрывшиеся от удивления рты он проигнорировал, нахмуренными бровями дав понять, что вовсе не шутит. Анна сказала:

— Хорошо, командир. Мы будем наготове. — за что удостоилась «тёплого» взгляда от Магды. Андрей грозно посмотрел на обеих. Но больше ничего не сказал. И вышел.

Свой карабин он захватить не забыл. Поскольку по его прикидкам преследователи как раз должны были приближаться к Базе, и оружие лишним точно быть не могло…

Сходив куда было нужно, Андрей быстро прошёл по первому коридору ко входному тамбуру. Карабин болтался у него на плече, пять обойм грюкали в кармане парки. Тяжесть доски, прихваченной со склада, оттягивала другое плечо.

Однако оказалось, к счастью, что никаких поползновений на запертую наружную дверь никто не делал. Отперев и открыв её, Андрей с минуту всматривался в глубину тоннеля, но ни малейших следов прохождения кого-либо ещё, кроме его четверых девочек и себя, любимого, не обнаружил. Он отступил назад в тамбур, и снова закрыл и запер дверь.

Закрыв же внутреннюю, аккуратно и осторожно прислонил к ней длинную доску, поставив ту вертикально. Привязал проволокой к косяку гранату. Другой проволокой привязал чеку гранаты к доске — так, чтоб падая, та её выдернула. Получилось неплохо.

Теперь если кто и сунется к ним — грохот однозначно скажет, что у них — «гости!»

Возвращался Андрей с чувством, что сделал практически всё, что намечал. И теперь точно — можно отдохнуть. Правда, вот спать придётся кучей. То есть — теснясь, и согревая друг друга теплом своих тел.

А вот сексом сегодня ночью заниматься — точно не предстоит!

Жизель вынырнула из забытья от звука: кто-то тихо открыл дверь её спальни.

Точно: вон, на фоне светлого коридора обозначился силуэт. Женщины в халате. И женщины — немаленькой!

Но вот она и вошла в комнату, бесшумно прикрыв за собой дверь. Заперла её на задвижку.

В лицо ударил ослепительный после темноты свет — на потолке зажглись плафоны светло-голубых светильников! Сестра Дженифер.

Увидев, что Жизель очнулась, женщина подошла к изголовью постели, и поправила подушку под вспотевшей головой Главы Совета:

— Добрый вечер, госпожа Жизель. Как себя чувствуете?

Что-то имелось в её тоне… Настораживающее!

Странное.

Жизель постаралась придать всё ещё слабому голосу равнодушие и деловитость:

— Неплохо. Спасибо, сестра Дженифер. Но зачем вы пришли?

— Как это — зачем? Справиться о вашем здоровьи. Я захожу сюда каждые два часа. В прошлые два раза вы спали. А я докладывала о вашем состоянии доктору Джонс.

И сейчас, убедившись, что операция прошла нормально, и последствий удалось избежать, она легла вздремнуть. И, думаю, спать она будет хорошо. И долго.

Уж растворить пару таблеток веронала в её чае я не забыла.

— Что вы имеете в виду, сестра Дженифер?! — но сердце, забившееся, словно пойманный воробушек, и подсознание сказали Жизель, что имеет в виду сестра Дженифер! Недаром же черты её лица показались ей смутно знакомыми!..

— Да то и имею. Вижу, вы уже и сами всё поняли, уважаемая «Глава Совета». Теперь уже — бывшая. Уж я позабочусь! — разговаривая, сестра Дженифер сильными руками захватывала её кисти, привязывая их ремнями к спинке кровати. Попытки пациентки слезть она пресекла в корне, просто навалившись сверху на ослабшее тело Жизель, — Ну уж нет! Незачем вам теперь беспокоиться о бегстве. Раньше надо было бежать!

Ещё два ремня, затянутых на лодыжках, действительно сделали бегство невозможным. Жизель попыталась кричать — но голос предательски отказался служить! Или это были последствия наркоза?.. Или голоса нет — от того, что её так и не напоили?..

Убедившись, что тело пациентки зафиксировано надёжно, сестра Дженифер принялась вставлять в рот Жизель кляп. «Профессиональный» — из сексшопа. Жизель пыталась не позволить этого. Тогда сестра Дженифер просто ударила её — точно в солнечное сплетение! В попытках вдохнуть хоть каплю воздуха пришлось, конечно, рот открыть…

Теперь, когда все «предварительные» этапы подготовки оказались позади, сестра Дженифер словоохотливо пояснила суть своих действий:

— Я собираюсь отомстить вам, принципиальная леди. Да-да, моя милая, непримиримая и не знающая жалости и пощады, судья. Обрекшая мою мать, за банальную усталость, когда она, после третьего подряд дежурства, просто заснула на рабочем месте, на позор. И, соответственно, — на деклассацию. И десять лет рудников. В Гималаях.

Где она выдержала только три с половиной года. После чего умерла.

Нет, не от холода, каторжного труда, и невыносимых условий. А от сепсиса. Она поранилась, и в рану попала земля. А местные коновалы не пожелали тратить на неё сыворотку от столбняка — и просто промыли рану раствором марганцовки.

Не помогло.

Ну вот она и скончалась в страшных мучениях.

Мне даже не выдали её тело. Для похорон. Да что я вам рассказываю — вы куда лучше меня все наши законы знаете.

Жизель говорить уже не могла и не хотела — не только из-за кляпа, а и потому, что не видела смысла. В глазах сестры Дженифер имелось столько фанатизма и жажды мести, что унижаться, пускать слезу, и ёрзать по постели, умоляя, и пытаясь разжалобить эту всё рассчитавшую вампиршу, явно смысла нет!

Да, Жизель вспомнила тот суд, и даже фамилию сестры, заснувшей на рабочем месте. И из-за этого проморгавшей, как на мониторе одной из находящихся в коме пациенток пропали пульс и дыхание. И, возможно, это и сошло бы ей с рук, как допущение смерти «по неосторожности»…

Но скончавшаяся была — член Совета!

А в таких случаях никакой пощады быть не может!

Но что эта стерва собирается сделать с ней сейчас?!

«Стерва», достав из кармана внушительных размеров шприц, охотно просветила:

— А сейчас, солнце ты моё непримиримое, ревнительница Духа и Буквы Закона, собираюсь я ввести тебе в тело культуру бацилл, которые как раз и вызывают сепсис!

А чтоб подействовали они быстрее — я распределю инъекции равномерно по твоему телу! Но! Только — в руки и ноги! Я не хочу, чтоб ты умерла слишком быстро! И буду наслаждаться, наблюдая, как ты мечешься, и вопишь в тщетных попытках освободиться! И сдыхаешь, скрючиваясь и трясясь в крайне болезненной агонии!