— Спасибо за небольшой экскурс в тонкости вашей внутренней политики. Уж от Анны я бы столь откровенных и конкретных сведений точно — не получил бы!

— Да уж. Сестра Анна у нас — «белая кость». И не выносит на широкое обсуждение проблемы Совета в частности, и Руководства Федерации в целом. Клановая солидарность!

— Скажи, Жаклин, — Андрей вдруг обратился к так и помалкивавшей всё это время женщине, — у вас в Андропризоне видеокамерами оснащены все личные каюты? В-смысле — вы, инженеры, внутренняя Служба безопасности, и охрана, за всеми вели наблюдение?

— Ну… Да. Хотя, если честно, это — пустая формальность. Ведь контролируется только большая, жилая, комната. А ванные, туалеты, и, у кого есть — спальни, не оснащены камерами видеонаблюдения. Каждая сестра имеет право на… Личную жизнь!

— Ага. Вот как. То есть — проще говоря, вы не смотрите, какими именно фалоимитаторами, и как, и сколько, и когда, пользуются все сёстры?

— Именно. Как не смотрим, как они все справляют нужду, или моются. Личная жизнь каждой сестры — это её личная жизнь. И спальня — личное пространство! Руководство Федерации, и руководство Андропризона интересует только один аспект жизни членов Социума. А именно — добросовестное исполнение ими служебных обязанностей!

Андрей хмыкнул:

— Ну вы и дебилки. (Прости за такое слово!) Ежу понятно, что если человек уверен в том, что за каждым его шагом ведётся пристальное наблюдение, он будет вести себя одним образом. То есть — политкорректно и законопослушно. А вот если он знает, что у него есть непросматриваемое жизненное пространство… Тут тебе — и шанс для развития крамолы! И терроризма! И всяких заговоров! Хотя, с другой стороны…

Раз уж ваш Социум выживал как-то все эти пятьсот лет, и у вас не было революций или социальных катаклизмов все эти годы, значит — вы всё делали верно. И Общество функционировало нормально. И все — и правда, выполняли добросовестно свои «служебные обязанности». Даже без глобального контроля. Как было в знаменитой книге «1984».

— Я не знаю, как там в книге «1984», — это влезла прикусившая губу от обиды, что от неё отвернулись, Элизабет, — Но вот насчёт того, что у нас не было революций — это ты зря! А, ну да. Ты же — не знаешь нашей истории.

— Да вот очень хотел бы ознакомиться. Чтоб знать. Через что вам пришлось пройти. И какие законы принять, и традиции поведения ввести в своё однополое Общество, чтоб не сбрендить. И не поубивать друг друга! Какие, например, революции у вас случались?

— Хм-м… Ну, если честно, о них нам рассказывали не слишком подробно. Но основных было — не меньше пяти! Плюс ещё бунты и восстания на местах… Но после как раз первых пяти — наши законы и Конституция менялись кардинально!

— И как же это?

— Ну… В сторону развития демократии, и улучшения соблюдения Прав Человека!

Андрей не смог сдержать смеха. Ему пришлось даже приостановиться, не дойдя десятка шагов до пирса, и согнуться в три погибели — его так и трясло.

— Не вижу ничего смешного! — Элизабет, снова прикусившая губу, вспыхнула, а в голосе звучала обида.

— Точно! — Андрей, смахнув набежавшую слезу, выпрямился. — Прости. Смешного, вот именно, ничего нет. Особенно, если вспомнить мой личный опыт. Мою «историю». И учесть, что самый свирепый жандарм народов, эти чёртовы США, который при мне пытался диктовать свою волю Правительствам всех стран, что послабее, и не имели возможности ответить ядерным ударом, выдвигал именно такие лозунги!

«Усиление» и «развитие» демократии! Соблюдение «прав человека»!..

После чего в стране провоцировалась и проплачивалась оранжевая революция, и власть переходила в лапы радикалов. Попиравших эту самую демократию, и разваливавших экономику страны. И страна становилась зависима от… Внешнего управления!

А вот противники США — всеми способами помогали законному Правительству подвергшихся «демократизации» стран: подавить эти оранжевые революции. Иногда это удавалось. Но США, владея девяноста процентами всех денег мира, не сдавались!.. И организовывали новые бунты — «для защиты прав человека!»

И к чему это привело? Вот именно. К напряжённому политическому противостоянию на первых порах. И глобальному и открытому военному конфликту в итоге! Где сильные и экономически продвинутые страны, вооружившись атомными и водородными бомбами, и «гуманным» бактериологическим оружием, дружно «несли мир всему миру!» Да так, что человечество исчезло…

Но довольно об абстрактном. Меня просто поразило, как История повторяется… пусть и в виде пародии!

К делу. Мы прибыли. Вот теперь, девочки, будьте настороже. Я попробую пройти по мосткам, и залезу в люк рубки. Для начала — ближайшей, хоть она и не самая большая.

— А нам что в это время делать?

— А вам, Жаклин, нужно будет стоять здесь. Вот здесь и здесь. — Андрей расставил женщин на пирсе, у носа и кормы лодки, шагах в сорока друг от друга, — И бдить изо всех сил вокруг! Мне совсем не улыбается, чтоб пока я буду лазать по трюмам и ворошить старьё, какая-нибудь подводная тварь, типа осьминога, забралась на корпус, и полезла внутрь — за мной! И сожрала! Задача ясна?

— Так точно, командир! А что — здесь водятся осьминоги? В Антарктике?

Андрей хохотнул:

— Нет. Для них тут слишком холодно — у них же кровь не на гемоглобине, а на гемоциане. То есть, они — жители тёплых морей. Но! Дело в принципе. Мне очень не хотелось бы, чтоб мой тыл оставался неприкрытым, пока я буду фактически слеп, глух, и беззащитен там, внутри. Да, граната не взорвалась. Но это не значит, что наши преследовательницы не поступили хитрее. То есть — не полезли напролом, с фронта: в дверь, а просто обошли нашу Базу — с флангов! Поэтому — смотрите в оба!

— Ага, поняли.

— Есть, командир!

Андрей подумал, что маловато, конечно, в его «подчинённых» серьёзности и реального подхода к оценке ситуации. Но с этим пока придётся смириться. Не давать же ему им — по наряду вне очереди! За расхлябанность и легкомыслие… Но налобные фонари у обеих горят нормально, а на белой поверхности оставшегося позади пологого спуска всё равно спрятаться негде — враги незамеченными не подберутся! Тем более, что, как сказала Магда, маскхалатов белого цвета на складах Андропризона всё равно нет.

Мостки скрипели и тряслись, но его вес выдержали. Андрей с подозрением оглянулся на них, перейдя на палубу. Металл, конечно… Но за пятьсот-то лет — любой, даже находившийся без нагрузки, и хорошо прокрашенный, металл — устаёт.

На рубку поднялся по трапу с маленькими скобами-ступеньками, с тыла. В люк светил примерно с минуту. Но ничего подозрительного не заметил. И не унюхал. За эти годы выветрился даже неубиваемый запах солярки…

Зато остался налёт запаха тлена и запустения. Ну, и вездесущей пыли.

Спуск прошёл нормально. Внутренний трап оказался всё же поудобней наружного. Но рубка декором или обилием полезных предметов не поразила.

Всё, что можно было отсюда снять, скрутить и вынести, даже оголовок перископа — сняли, скрутили и вынесли. И сейчас он озирался, видя практически лишь голые переборки, и мощные кольца-фермы, придающие корпусу жёсткость. Пульты, рычаги, механизмы, кресла, имелись явно — вон там, там, и там… Но сейчас от них остались только посадочные места.

Он нырнул в люк, отделявший рубку от первого отсека в сторону носа.

Пусто.

В следующий.

Пусто.

И в последний.

О! Есть четыре торпеды на стеллажах! И люки, ведущие в пусковые шахты. А вот лебёдка, или тали, с помощью которых эти полутонные семиметровые громадины можно было бы перетащить к шахтам, отсутствовали.

Облом, стало быть. Разве что удастся вскрыть корпуса торпед, в головной части, да повыпотрошить взрывчатки… Только вот — для чего? Взорвать к …ерам собачьим тоннель, соединяющий Базу с Андропризоном?

Ну уж — нет. Он в глубине души надеялся, что рано или поздно оттуда заявятся парламентёры. И предложат ему! Условия, не которых он согласился бы…

Ведь он — последний мужчина!

То есть — по-идее, он должен себя беречь, а не лезть, очертя голову, во всякие подозрительные места, и «кидаться безоглядно» в опасные ситуации — как вон, с червями.

А с другой — если он начнёт себя «беречь» и сдерживать — это будет уже не он!

Не Мужчина с большой буквы! И грош ему тогда цена… И его семени.

Но! Разумная осторожность всё же не повредит!

В кормовой части лодки насчитал пять секций. Тоже, ясное дело, пустых. Сохранились только трёхъярусные стальные нары-койки, на которых когда-то спал экипаж. Андрей насчитал восемнадцать коек — стало быть, всего здесь жило и работало, если это можно так назвать, двадцать семь подводников. Для бодрствующей вахты постелей в тесном пространстве нацистский Кригсмарине не предусматривал — все спали по очереди…

Дизели не поразили размером и мощностью. Как и баки для топлива. Пустые, словно лопнувший воздушный шарик. Выяснил это Андрей просто: простукиванием, а затем не поленился: открутил верхние горловины обеих. Посветил фонарём. Чтоб увидеть сухое и ржавое дно трёхтонных ёмкостей… Аккумуляторов тоже нигде не было — вынесли. Зато сохранился центральный гребной вал — вот он, длинный, толстый…

И бесполезный.

Стало быть — пустышка.

Да и ладно. Есть ещё две лодки. Может, хоть с последней не всё забрали? Далеко же таскать? Да и явно она побольше, и какой-то особенной марки — вряд ли запчасти подойдут для обычных, массовых и типовых…