— Не будет тебе семнадцати, — раздался вдруг голос Резаного, — Лохмач вон заработал уже, его здесь и оставят, а тебя, Младший, в «печку». Лохмач, трахни его как ту целочку, чтоб заткнулся.
— А если я тебя? — задумчиво, даже без особой злобы, спросил Гаор. — Чтоб ты заткнулся.
— Стержень сначала себе из задницы вынь, — ехидно ответил Резаный.
— А чем он мне помешает? — удивился Гаор.
Кто-то сонно засмеялся.
— А что? — сразу загорелся Гладкий. — Давайте Резаного под Лохмача подложим и посмотрим.
— Завтра, — сказал Старший, — хоть на счёт, хоть на пайку, а сейчас спите. Младший, спать.
Гаор осторожно развёл, насколько позволили наручники, локти, дав Младшему выскользнуть и лечь рядом.
— Погладить тебя? — благодарно шепнул Младший.
— Не надо, спи, — ответил Гаор, закрывая глаза.
Перспектива завтрашней драки с Резаным не пугала его. Лучше драка, чем… — не додумав слишком понятное, он заснул.
Но назавтра начались новые события, из-за которых его ночная стычка с Резаным забылась всеми, и ими самими в том числе.
Началось утро, правда, как обычно: подъёмом, поверкой, пайком. И они ещё жевали и хлебали, разойдясь по камере, сидя на нарах, болтая и подшучивая над Младшим: мол до того доревелся, что к Лохмачу за утешением полез, когда мимо их камеры по коридору справа — от лифта — налево — к надзирательской — прошли трое. В чёрных комбинезонах, в сдвинутых на правую бровь чёрных беретах, грохоча подкованными ботинками, сверкнув офицерскими звёздочками на воротниках. Спецовики?! Зачем?! Кого?!!
Всех будто ветром сдуло от решётки на нары. Торопливо доев и допив, сунули на место кружки и миски и сбились на нарах в плотный, настороженно притихший ком. Гаору никто ничего не объяснял, но тут он и не нуждался в объяснениях. Что такое спецура, он и сам знал.
— Наручники сними, — попросил он Старшего.