— После «пойла» всегда так, — сказал ему пивший рядом Пятый. — Много не пей сразу, а то сердце зайдётся. Понимаешь?

Гаор молча кивнул. Свой паёк он опять получил кружкой хлебной каши. Есть почему-то не хотелось, каша была противно-безвкусной, и съел он её… по необходимости. И потому, что Шестой, увидев, как он стоит, сжимая обеими руками кружку, предложил:

— Если не хочешь, давай мне.

Заплетающимся, тяжёлым, как и голова, языком Гаор ответил, чего бы он ему дал, и допил.

Двадцатый и Гладкий засмеялись:

— Говорили же тебе, привыкнешь.

— Давай, — забрал у него кружку Старший.

— Наручники сними, — попросил Гаор.

И получил ответ:

— Как дёргаться перестанешь, так снимем. Иди ложись, с тобой мягко поработают.

— Давай-давай, — возник рядом Резаный, — Сам ложись, а то прикуём.

Гаор перевёл дыхание и твёрдо, перемежая слова паузами, ответил:

— Сам… не… лягу.

Его сразу взяли сзади с двух сторон за плечи и ошейник. Гаор приготовился сопротивляться, но Старший спокойно сказал:

— Не хочешь лёжа, будешь стоя.

Резаный быстрым движением схватил его за волосы и с силой пригнул его голову книзу, и уже знакомая острая боль от резко вошедшего в него сзади хлестнула Гаора по позвоночнику, выдавив хриплый стон.

— Вас, аборигенов вонючих, — сказал Резаный, тыкая его лицом себе в живот, — только так и надо учить.

— Смотри, — хохотнул рядом Десятый, — откусит он тебе.

— Я ему сначала все зубы выбью.

— Велено его целым оставить.