— А Младший-то разошёлся как? И Лохмача бросил, сам полез.

— Все хороши, — подвёл итог Старший, когда они вошли в камеру. — Чисто сработали. Отдыхаем. Лохмач пусть полежит и в мягкую работу его.

— Да он спит уже, — засмеялся Новенький, укладывая Гаора на нары. — Руки перестегнуть или совсем снять?

— Перестегни, а то дёрнется со сна, — усмехнулся Старший. — И не буди, пусть спит.

— Фу-у, отвели душу, — вздохнул кто-то, укладываясь рядом с Гаором и гладя его по спине. — Ничего, парень, кабы хоть раз в декаду такое, то совсем бы хорошо было.

Слова доходили до Гаора глухо, сил на понимание не было, полусон-полузабытьё поглотило его белым колыхающимся туманом.

…Очнулся он уже под вечер, опять, в который раз, лёжа ничком на нарах под чьим-то телом. Было больно и противно, горел после «пойла» рот, тошнило, но всё это было уже привычным и потому…

— Очнулся? — спросил Младший.

Он лежал рядом, подсунув руку ему под живот, гладя и лаская ему мошонку.

— Пятый, кончай, ему поесть надо.

— Можно, — согласился Пятый. — Ты подщекочи ему, чтоб прочувствовал. А так совсем хорошо лежит.

— И не дёргается? — подчёркнуто удивился Резаный. — А ну давай, проверю.

— Себе пососи, если свербит, — спокойно сказал Младший. — Велено мягко работать, так не лезь.

— А ты, я смотрю, осмелел, — угрожающе сказал Резаный. — Думаешь, одного задохлика заодно со всеми трахнул, так и «прессом» настоящим стал?

— Не задирайся, — продолжая ласкать Гаора, ответил Младший. — Я здесь подольше твоего, на моей памяти, знаешь сколько таких, как ты, в «печку» ушло? Так что отвали. Ну вот, Лохмач, не надувался, не держал в себе, и всё хорошо.

Гаор молчал, про себя проклиная собственное, в очередной раз предавшее его тело. Пятый оттолкнулся от его спины ладонями и встал, Младший убрал руку и тоже встал:

— Отдыхай, сейчас я тебе поесть принесу.

Пресс-камера жила обычной вечерней жизнью, отдыхая после удачной работы. Гаор лежал по-прежнему ничком и слушал разговоры про выданный в обед доппаёк за удачную работу, что завтра должен быть душ, что… «В душ-то хоть раскуют?» — подумал Гаор.

— Поешь, — тронул его за плечо Младший.

Гаор подтянул под грудь скованные руки, оттолкнулся ими от нар и встал на колени, повернулся и сел, преодолевая боль. Младший протянул ему кружку с хлебной кашей.