— Ешь, она ещё теплая.

Гаор кивнул. Кружилась голова, тошнило, во рту мерзкий вкус «пойла», делавший противной и кашу.

— А это доппаёк, — Младший забрал у него опустевшую кружку и дал другую… с чаем?

Гаор глотнул и едва не поперхнулся. Чай был сладким! Или не чай, неважно, но сахару в кружку сыпанули не меньше двух ложек.

— Ну да, — засмеялся его удивлению Младший, — за работу выдали. Что на допросах, что сегодня сработали чисто. Правда, здорово?

— Младший, а чего ты так подлизываешься к нему? — лениво спросил Резаный. — Думаешь он тебе отхлебнуть даст? Как же, лохмачи поселковые, они только о себе думают. Або вонючие.

Резаный нарывался и напрашивался вполне откровенно, и пора давать ему укорот. Если он хочет дальше жить в камере нормально — а о том, что его отдадут хозяину, Гаор старался не думать, чтобы разочарование не оказалось слишком страшным — так надо укорачивать сейчас. Ну, была не была. Тело, конечно, болит, и руки скованны, но… надо. Гаор допил и отдал кружку Младшему. Повернулся к лежавшему на нарах Резаному, чтобы не оказаться спиной к нему.

— Тебе врезать или сам заткнёшься? — угрожая не словами, а интонацией, спросил Гаор и продолжил на говоре Арботанга, проверяя мелькнувшую догадку. — Если у тебя ко мне что есть, фраерок, то и без толковища разберёмся.

— Обоим накостыляю, — ответил вместо Резаного внимательно наблюдавший за ними Старший. — Что раньше было, забудь, как не было. Резаный, ты тоже. Понял, нет?

— Это ты не мне, а ему объясни, — рывком сел Резаный. — Ты, або, ты чего про Серенгай вздумал орать? Тебе какая там печаль?

— А ты что, про Серенгай помнишь? — спросил Гаор.

Всё вставало на место. Ненависть Резаного к аборигенам, болезненная реакция на нашенские слова, и вечно сжатый правый кулак, и как смотрел сегодня на строй, и как слушал приговор… должно сойтись, если б ещё не кружок у него был…

— Ещё чего спросишь? — явно сдерживаясь из последнего, спросил Резаный, пристально глядя на него.

И Гаор рискнул:

— Почему тебе кружок вместо кубика впаяли?

Камера изумленно замолчала.

— Ты… — выдохнул Резаный, кидаясь на него, — ах ты…!

Гаор боковым переворотом ушёл от его удара, заставив Резаного промахнуться и вылететь на середину камеры, и сам вскочил на ноги, плечом отбросив, чтоб не попал под удар, растерявшегося Младшего. Резаный встал против него, пригнулся в боевую стойку.

— Я ж тебя… — прохрипел он.