— Ах, вот оно что! — даже ахнула Первушка. — Так тебя оприходовать хотели, а ты не дался, дурак лохматый. За это и в наручники, и под ток угодил. Ну, дурак, ну, дикарь, чего вы все так боитесь этого, обычное же дело.

— Заткнись! — крикнул шёпотом Гаор, чувствуя, что теряет самообладание.

Она усмехнулась и повторила уже другим, по-настоящему участливым тоном.

— Ну, дурак, ну, дикарь. Ладно, иди. Всё понятно с тобой.

Гаор вышел, из последних сил удержавшись от хлопка дверью. Вот сволочь-баба, ведь размотала его. Теперь пойдёт звон. И что тогда?

А… стоп, она что сказала? Что его хотели оприходовать, а он не дался. Всё, вот этого и держаться. Не дался, не взяли его.

Большинство, пока он был у Первушки, уже управилось со всеми делами и укладывалось спать: никаких других радостей купленным рабам в «Орлином Гнезде» не полагалось.

Гаор собрал свою выездную форму и пошёл в ремонтную чиститься и гладиться. И тут же, как из-под пола, вынырнул Вьюнок и пристроился рядом. Молча и очень внимательно он следил, как Гаор гладил брюки, чистил куртку и драил ботинки. И только в самом конце спросил уважительным шёпотом:

— Это ты каждый раз так?

Гаор покосился на него, вздохнул и нехотя, но не зло буркнул:

— Форму в порядке держать надо.

— Ага, — кивнул Вьюнок. И попросил: — Научишь меня?

От просьбы научить Гаор никогда не отмахивался, помня, как его самого учили и спасали этой учёбой.

— Ладно. Тащи своё.

Вьюнок удивлённо засмеялся.

— А во, моё на мне.

Гаор досадливо выругался.

— Грязное не гладят.

— А твоё?

— Моё я сам делаю, — отрезал Гаор и выключил утюг. — Всё, малец, отбой сейчас. Дуй к себе.