Горящие глаза, рассыпавшиеся из-под чепчика волосы, и не крик, а рычание:

— Нет! Я его не отдам!

Фрегор сладко улыбается, голос его весел и даже радостен.

— Отлично. Тогда мы проклеймим и тебя. Ты ведь из Амрокса. Не так ли?

— Да, — ошеломлённо кивает она, — я сирота, воспитывалась в Амроксе.

— Отлично.

Почти незаметный командный жест, и двое спецовиков, шагнув вперёд, берут её за плечи, выворачивая руки, а врач подхватывает падающего и захлёбывающегося криком ребёнка.

— Не-ет!

— Рыжий, — хозяин щёлкает пальцами.

— Да, хозяин, — слышит он, как со стороны, свой хриплый сдавленный на рык голос.

— Ну-ка, расскажи нам об Амроксе, — и хохочет, — кого там воспитывают.

Она бьётся, пытаясь вырваться, и, удерживая её, спецовики, видимо, иначе не умея, разрывают на ней халат и рубашку. Фрегор оглядывает обнажившееся белое, по-девичьи тонкое тело, но с женскими налитыми грудями и кивает.

— Отлично. Можете её взять, ребята. Если выживет, проклеймите.

Спецовики радостно гогочут, приступая к выполнению приказа…

…В десять приехал «серый коршун» с командой в зелёных петлицах. Этих было ничем не удивить. Или… похоже, с ними, как и со спецовиками, Фрегор договорился заранее. И лично проследил, чтобы его приказ был выполнен. Несколько новорождённых умерли, как и говорил врач, прямо во время клеймения, и их, вместе с забитыми спецовиками охранниками, не пожелавшими отдать своих детей женщинами и, видно, просто попавшимися под руку мужчинами из обслуги увезли на утилизацию в том же «сером коршуне». Или «коршунов» было несколько?

…Белый, под цвет своего халата, врач сидел в своём кабинете и пил. Судя по запаху, неразбавленный спирт. Когда Гаор вошёл и остановился у двери, врач тяжело поднял голову.

— А, ты… Ну как, дикарь, доволен? Приятно тебе, что чистокровных клеймят? Что ещё твоему хозяину нужно?

Гаор промолчал. Фрегор отправил его к врачу с не очень ясным заданием: «Побудь там, последи, чтоб он по шкафам не шуровал». И потому он молча стоял у двери. А врач продолжал:

— Ещё декада, и умрут все грудные… а кто старше… выжившие сойдут с ума, только на утилизацию… У кормящих пропадёт молоко, начнутся маститы… Тоже… на утилизацию… Лучших производителей забили… И что? Вязать с аборигенами? Конец питомнику. Зачем? Зачем это ему? Ну, не нужны, ну, лишние, сдай на номерное клеймение, да в тот же Амрокс, с руками бы оторвали, первоклассный же материал… был… не себе — так никому…

«Так ты, сволочь, знаешь про Амрокс? — спросил про себя Гаор, — так…»