Вот только багровые пятна были не от краски.
Комнату заполнили туманные образы. Память. Кошмар.
Аури покачала головой, сморгнув явившийся образ. Она проглотила ком в горле. Галлюцинации становились все хуже и хуже, но она не могла слишком долго на них зацикливаться. Они пугали ее. Поэтому она их прятала, как и все остальное, что причиняло боль или не имело смысла. Она предпочла просто забыть.
Марин стояла напротив, прижав ладонь к стене. Аури хотела подойти ближе, однако ее ноги приклеились к полу, отказываясь идти дальше. Стена, которой касалась Марин, была увешана кандалами: оковы были раскрыты и согнуты под странными углами.
Аури захлестнуло желание бежать. Паника сжимала ее сердце. Все сильнее, сильнее и сильнее…
Она напряглась, борясь с этим чувством, и медленно вдохнула. Вдох через нос, выдох через рот.
Марин начала мычать, раскачиваясь из стороны в сторону. Аури узнала песню дождливого дня «Амефури» из детства. Она мысленно переводила слова на английский, пока Марин пела на японском. Голос девочки обрывался на каждом втором слове, словно резался об острые края расколотой криокамеры позади них.
В исполнении Марин детская песенка звучала пугающе. Как будто сладкая невинность слов превратилась во что-то мрачное и извращенное. Аури чувствовала, как песня кружит над ней, выкачивая весь воздух из легких.
– Марин? – осторожно начала она, делая шаг вперед. – Ты как?
Марин повернулась и посмотрела на Аури. Ее ладонь оторвалась от стены и сжала дергающиеся пальцы. Лицо девочки выражало страдание, и Аури узнала этот взгляд. Желание заплакать, но неспособность дать волю слезам.
Марин поймала ладонь Аури и прижала ее к своей холодной щеке. Необычное движение так напугало Аури, что она едва не ахнула. Обычно слепая девочка избегала физического контакта. Аури поняла это всего за несколько дней пребывания на «Пустельге». Экипаж позаботился о том, чтобы дать Марин пространство.
– Песня, – прошептала Марин, ее дыхание щекотало кожу Аури. – Когда мать… – Она прервалась, издав звук, похожий на рык. – Когда
От слов Марин в жилах Аури застыла кровь.
– Что они с тобой сделали?
– Я убила ее. Я убила их обоих. – Она выпустила руку Аури и прошла мимо нее, остановившись в центре комнаты. – Мои родители, если можно их так назвать, были учеными. ГК поручил им сверхсекретный проект. Создать армию роботов.
– Но дроиды…
Марин оглянулась на Аури.
– Ошибка в коде. Я знаю. – Она потерла голову, короткие волоски цеплялись за бледные пальцы. – Но они нашли способ обойти это. Человеческий разум – разум ребенка – в механическом теле. Детским сознанием можно манипулировать, настроить его как надо, чего не позволяет ошибочный код в машинах.
К горлу Аури подступила желчь. Неужели ГК и правда запустил такой проект? Она покачала головой. Нет, это бессмыслица.
– Но эксперименты над людьми незаконны. Как мог… Зачем ГК делать что-то подобное?
Подергивание в руке Марин на мгновение прекратилось.
– Ты не считаешься человеком, если вырос в пробирке, – прошептала она.
От внезапного осознания Аури вздрогнула. Это правда. Зачатие в пробирке уже живой ДНК не считалось настоящей жизнью. Они были всего лишь клонами, которых многие использовали для донорства органов и медицинских тестов. Аури никогда особо об этом не задумывалась… До сих пор.
– Кто твой клон? – спросила она. – Чью ДНК они использовали?
– Ее звали Мико, – пробормотала Марин, оглядываясь на сломанную криокамеру. – Их дочь. Она покончила жизнь самоубийством, приняв слишком высокую дозу
Ее ДНК – мою ДНК – использовали снова и снова. Но каждый раз при пересадке мозга появлялся новый изъян. Паралич, глухота… слепота. Никакие усилия не смогли исправить недостатки.
Аури вспомнила о руке Ферриса, прижатой к стеклянным трубкам в другой комнате.
– Сколько вас было?
– Больше ста.
Аури с нарастающим ужасом взглянула на отслаивающуюся от стен засохшую кровь.
– Марин, что… Что с ними случилось? С остальными?
– Они не дали результатов. Поэтому ГК отменил проект, хотел, чтобы они перешли к чему-то новому. Я была последней, кого оставили в живых. Но когда они пришли, чтобы отключить меня, я набросилась на них. – Рука Марин вновь начала дергаться, отчего вибрировало все ее тело. – Я нарушила протокол, записанный в мысленной связи, которая использовалась для соединения моего человеческого мозга с машиной. Мой аварийный выключатель был деактивирован из соображений безопасности, пока они проводили эксперименты. Я не хотела убивать. Я лишь хотела остановить их, когда они попытались деактивировать меня, но вместо этого… Вместо этого я убила своих создателей.
Аури могла предположить, как Марин удалось убить своих так называемых родителей. Но кровь все еще окрашивает стены, атмосфера беспокойства в комнате… Здесь произошел неописуемый акт насилия. Под кожей, похожей на человеческую, скрывались механическая сила и скорость, которые трудно себе представить. Ни у одного человека не было шансов против такого противника.
– ГК и его солдаты прибыли… позже, – продолжила Марин. – Я бредила, мой мозг кровоточил из-за нарушения протокола. Они не знали, как отключить меня без моих создателей или без полного уничтожения, и ГК был мной заинтригован. Поэтому они отвезли меня в Аттику, пока искали эксперта. Вот так у меня и осталась дергающаяся конечность. – Она указала на руку и перевела взгляд на Аури. – У меня человеческий разум, онэ-тян, но мое тело целиком и полностью машина. Мой мозг растет и взрослеет, но я заперта в этом детском теле. Мне почти двадцать один, но ты этого не знаешь. Ты – половина того, чем являюсь я, и, как ни странно, я нахожу утешение в том, что ты тоже в ловушке роботизированных частей.
Аури открыла рот, но не нашла, что сказать. Ее пальцы блуждали по шрамам, спрятанным под курткой.
– Машина или человек, важно не то, что ты есть, а то, кто ты. – Она поймала дергающуюся руку Марин и сжала ее. Рука замерла, когда Марин переместилась, чтобы посмотреть на нее.
– У нас не просто одинаковые механические части, – сказала Аури. – Нам обеим больно, мы обе чувствуем, мы обе любим. Ты такой же человек, как Малакай или Феррис.
– Правда?
– Да. – Она улыбнулась. – Хотя в очаровании Феррису точно нет равных.
На губах Марин мелькнула улыбка.
– В этом есть доля истины.
– Знаешь, – добавила Аури, пытаясь дать Марин хоть какую-то надежду, кроме успокаивающих банальностей, – если ты чувствуешь себя запертой в своем нынешнем теле, можно попробовать найти доктора… Такого, кто мог бы тебе помочь. Дать тебе физическую оболочку в соответствии с возрастом.
– Акки-тян искал, – призналась Марин. – Он должен быть очень осторожен, чтобы мое прошлое не было раскрыто. Иногда меня переполняют эмоции. Вернуться домой оказалось куда сложнее, чем я думала, но «Пустельге» нужно безопасное место, чтобы спрятаться. – Она опустила голову, взгляд скользнул в сторону, глаза расфокусировались, навсегда окутанные тьмой. – Спасибо… Аури. За то, что приняла меня и напомнила мне, что та, кто я есть, куда больше, чем то, что я есть.
После того, как Марин всю неделю называла Аури «онэ-тян», услышать свое имя из ее уст было как-то странно. Аури сделала шаг вперед. Затем еще один. Она осторожно обняла Марин, как будто та в любую секунду могла сбежать.
Марин не попыталась оттолкнуть ее, и Аури крепко прижала ее к себе.
– Я не хочу, чтобы ты меня так звала, имото-тян.
Марин всхлипнула, но из ее механических глаз не брызнули слезы. Руки девочки так и висели вдоль тела, но она уткнулась лицом в грудь Аури.
– Сестрица, – прохрипела она. – Онэ-тян.
Обнимать Марин, утешать ее было все равно, что сделать шаг назад во времени. Аури представила, что обнимает прошлую себя, маленькую девочку, которая просто хочет быть любимой. Быть
Аури подняла глаза и увидела Малакая, прислонившегося к дверной раме. Его глаза блестели в флуоресцентном свете.
– Спасибо, – прошептал он.
Она кивнула. Он стоял там до тех пор, пока тяжелое дыхание Марин не успокоилось, готовый вмешаться, если понадобится. Именно тогда Аури поняла, что Марин может называть ее старшей сестрой и что она обрела брата в лице Малакая. Семью во всей команде «Пустельги».
Аури позволила себе надеяться, что однажды обретет то же самое.