Слёзы текли из твоих глаз, словно реки горя.

– Вы гувернёр моего брата. Вы француз, – прошептала ты сквозь слёзы.

Я прижал тебя к своей груди и гладил по волосам. Был отвратителен сам себе, будто старый развратник, я словно незаслуженно попал в рай. Ты не сопротивлялась, была такой беззащитной в своей откровенности. Но я не смог отказаться от этого, ты не отпускала меня и добавила:

– Вы не просто нравитесь мне. Больше, чем очень нравитесь… понимаете?

Я слышал, что твоё сердце билось как сумасшедшее. От твоей одежды пахло ванильными булочками и духами, а от кожи – свежестью и теплом. Мне стало страшно. Невозможно было поверить, что я мог зародить такие чувства в тебе.

– Я понял вас. – Это всё, что смог тогда выдавить.

Тут ты перестала плакать, вырвалась из моих рук, хоть слёзы продолжали бежать по твоему лицу, голос стал твёрдым:

– За всё то время, что вы здесь, я не смела заговорить с вами. Вы очень сдержанны и горды. Но… мои чувства. Эти месяцы превратили их в бездну. Бездонную, бесконечную бездну моих чувств к вам. И я никак не могу перешагнуть через неё на вашу сторону, и мне страшно.

Я был поражён, растерян, но ты вцепилась в меня взглядом, и я видел в твоих блестящих от слёз глазах огромную силу.

– Не бойтесь. Я помогу вам.

Знаю, что не должен был так говорить, лучшим выходом из этой ситуации для тебя и меня был мой немедленный отъезд из вашего дома. Но я проявил слабость. И не пожалел тебя. Я даже не смел надеяться на такую открытую и чистую любовь семнадцатилетней девочки. И очень эгоистично поступил.

– Я вправду не безразлична вам?

– Вы значите для меня гораздо больше, чем думаете.

– Знали бы вы, какие муки доставляют мне чувства к вам. Все эти месяцы я не могла спокойно дышать в своём доме. Но я готова стерпеть гораздо большее, чтобы быть вблизи вас.

– Теперь всё будет по-другому.

Я хотел сказать больше, хотел обещать тебе счастье, но я знал, кто я, и знал, кто ты. Это было невозможно. Я хотел поцеловать тебя, но сдержался ради твоей юности. Ты заметила это, и твоё дыхание сбилось.

– Вам нужен отдых. Прошу вас, идите в свою комнату, тут уже холодает.

Ты послушно закивала, но не отпустила моей руки. Мы сидели молча.

– Я прошу вас, вы можете простудиться, – настойчиво повторил я.

– Теперь я не смогу покинуть вас ни на минуту.

– Не волнуйтесь, завтра, а точнее, уже сегодня мы встретимся вновь. Обещаю вам.

Ты вскочила и, не оглядываясь, побежала прочь. Я в оцепенении сидел, впиваясь в деревянную скамью ногтями. Я был очень старым, усталым, опустошённым, но воскрес благодаря тебе. Как я мог сопротивляться нашей взаимной любви?»

Венселас пустым взглядом уставился в угол комнаты. Я съёжилась под шерстяной шалью. Пару минут длилось молчание.

– Какая же я наивная дура. Была и есть.

Венселас скривил губы.

– По-твоему, только дураки любят друг друга?

– Нет. Но только дураки, влюбляясь, портят друг другу жизнь.

Он молча кивнул, потом встал и в привычной манере скрестил руки на груди, стал прохаживаться по комнате из угла в угол.

– Давай посмотрим правде в глаза. Ты приехал ко мне, ты хочешь быть со мной, – резко сказала я. – Не получилось там, можно и здесь?

Он остановился посреди комнаты, заправил шёлковые кудри за уши, вздохнул, покачал головой, его взгляд выражал изумление. Затем он ответил:

– Вот он я: старый, замученный, упрямый, самовлюблённый, безрассудный параноик, и я готов каяться во всех своих грехах, пустить по ветру свою репутацию и власть, бросить всё, забыть всех, лишь бы только ты позволила мне быть рядом с тобой, быть твоим. Моя судьба подчиняется твоим желаниям, делай со мной всё, что хочешь, я предал корону.

– Венс…

– Что? Я устал разбиваться о тебя вдребезги, как шторм о скалы. Даруй мне покой!

Он вздрогнул. Его глаза наполнились пронзительным блеском, он вскинул ладони, как нищий в мольбе о хлебе. Его густые спутанные волосы образовали ореол чёрного дыма вокруг лица. Белизна кожи проступала сквозь тёмный шёлк одежды. Синие вены ползли по шее, он давно не ел. Я с усилием встала, оторвавшись от матраса, и протянула ему руку. Венс растерянно посмотрел на неё.

– Пей, – коротко сказала я.

Он удивлённо посмотрел на меня, потом покачал головой.

– Пей!

Мой голос прозвучал как приказ. Мы долго смотрели друг на друга, потом он, не открывая глаз, опустился на одно колено и взял мою руку. Я закрыла глаза, чтобы не показать ему боли. Его губы коснулись моего запястья. Затем острая, но короткая боль пронзила до костей. Он пил мою кровь. Мне хватило сил открыть глаза и посмотреть на Венса: глаза закрыты, губы розовели с каждым глотком. Мне стало не по себе, я ощутила, что теряю силы. Венселас, почувствовав это, тут же остановился и легко подхватил меня за локти.

– Тебе лучше? – тихо спросила я.

Он кивнул.

– Кровь вампира быстрее насыщает, чем человеческая?

Он вновь утвердительно кивнул.

– Что значит «предал корону»?

– Ничего хорошего.

Ноги как будто обмякли, я легла на матрас.

– Сбегаю в лес за?.. – спросил он.

– Не нужно. Я наконец чувствую физическую усталость и хочу отдохнуть по-настоящему.

– Лежа и смотря в потолок?

– Да.

Но глаза закрылись сами собой. Прекрасное чувство отрешённости.

– Обними меня, – произнесла я словно сквозь забытье. По-моему, прошла целая вечность, прежде чем он коснулся меня. Тихонько подвинул меня к стенке и лёг рядом, положил подбородок мне на затылок, а руку на предплечье. Это чуть ли не единственный раз за полтора века моего бессмертия, когда мы с моим создателем были так близки.

– Венс, – позвала я.

– Настя, – ответил он, прижимая меня сильнее.

– Где-то в глубине души я скучала по тебе. Не могу этого объяснить, но мне всё время кого-то не хватало. Наверное, тебя.

Он мягко поцеловал меня в затылок. Я лежала и слушала шум сосен над крышей.

Так мы и лежали всю ночь.

Следующим утром я решила поохотиться на первое крупное, что встречу. Это оказалась косуля. В воздухе пахло весной и новой пробуждающейся жизнью. Зелёные травинки пробивались сквозь густые пласты опавшей хвои. На кустах набухали почки, а пушинки ивы уже превратились в зелёные побеги, птицы начинали возвращаться домой и встречать по утрам солнце переливистым пением, звери притаились в норах в ожидании потомства.

У каждого из них была своя правда. Виктор говорил об одной стороне истории, Венс о другой, а в целом получалось всё неоднозначно, трудно и временами больно. Хуже всего было то, что я не понимала, где же в этой истории я и мои настоящие чувства. Единственным выходом было вспомнить эту историю такой, какой я её прожила сто пятьдесят лет назад.

– Венс, я больше так не могу. – Я зашла в дом, он сидел на матрасе и удивлённо посмотрел на меня. – У тебя есть силы?