В отсутствие родных я сам расписался на бумажках в том, что я дал информированное согласие на операцию и анестезию.

Накануне операции я все никак не мог заснуть. Может быть, так действовали введенные мне заблаговременно лекарства. Меня охватило ощущение, что это мой последний день перед смертью. На операцию я шел как на казнь.

Я, конечно, тот еще завсегдатай больниц, но операций у меня на счету не было. В стационаре я провел долгое время и иногда позволял себе воображать, как можно операционным путем полностью устранить мой недуг. Но вот пришло время ложиться под нож, а я страшился наступления решающего момента.

Операция – мера принуждения, почти что штрафная санкция. Со слов проходивших операционное вмешательство больных, тебя кладут на стол ободранным от всех покровов. Лежишь ты нагишом, надеясь на тот исключительный случай, что все твои беды уйдут и ты будешь спасен. Абсолютно неприкаянный и беспомощный, целиком вверяешься судьбе. Операция сродни выходу в открытый космос. Бестеневые хирургические лампы блещут, как светила, а врачи в специальных халатах походят на облачившихся в скафандры тайконавтов. Людские личины преображаются настолько, что кажется, будто тебя препарируют инопланетяне.

Некоторые больные, ложась на операционный стол в одном состоянии, покидают его уже в кардинально ином. Операционные столы напрямую связаны с моргом.

В моем случае плохо еще было то, что не было родных и близких, которые могли бы засвидетельствовать результаты операции. Все женщины, с которыми я как-либо контактировал, – сестрица Цзян, Аби, Байдай, Чжулинь – меня оставили.

От всех моих выкрутасов на койке боль стала нестерпимой. И вдруг я услышал пронзительный, срывающийся голос:

– Не надо операции! Не надо операции!

6. Не очаг заболевания, а частичка тела

6. Не очаг заболевания, а частичка тела

Необычный глас исходил из моего собственного тела. Звук стал развратно шарить по моим налитым соком липким внутренностям, подобно пальцу, рыщущему в непристойных полостях. Меня потянуло блевать. Однако голос этот был не человеческий. Да и не голос вовсе, а сигнал, достигший, подобно звуковым волнам, акустического центра у меня в коре головного мозга.

– Кто это? – поинтересовался я.

– Тсс! Дух, который поселился у тебя в теле.

– Как? Какой такой «дух»? Может, ты врач, который спрятался во мне?

– Я та штука внутри тебя, которую обозвали «смертельной болезнью». – Голосок, напоминавший юношеский, звучал категорично. Его носителю было не до шуток.

– Что со мной происходит? Неужели действительно мне это все кажется?